До Меншхайт Лецте Империум существовали тысячи богов. У каждой рощи был свой Вознесенный дух, ревностно защищающий свой кусочек земли. В каждом пруду жил какой-нибудь сумасшедший полубог. Это был мир местных божков. Когда Меншхайт Лецте Империум объединила человечество под одним правлением, осталась только единая государственная религия – Ванфор Штелунг. В течение многих тысяч лет, последовавших за падением Империума, эта религия изменялась и дробилась на многочисленные культы. Три тысячи лет назад у нас было двадцать богов, а теперь их сотни. И их число растет.

О чем, как не о нашем упадке, это свидетельствует?

Гешихтс Ведреер, историк и философ

Штелен сидела в «Ляйхтес Хаус» рядом с Лебендих. Морген исчез, и она сразу поняла, что жива. Она почувствовала себя по-другому – только сейчас она поняла, что быть мертвой было намного легче. О чем волноваться мертвой? Оглядываясь назад, она не могла решить, что изменилось на самом деле. И после смерти ей все так же были нужны деньги и еда. Она точно так же чувствовала холод ночи и тепло подруги. Конечно, в Послесмертии все было блеклое, немного серое, но в целом, на взгляд Штелен, смерть не сильно отличалась от жизни.

Она окинула взглядом таверну. Мертвецы – ее мертвецы – исчезли. Этот «Ляйхтес Хаус» наполняли счастливые люди в яркой и чистой одежде.

«И слишком много долбаного белого».

Сравнив себя с ними, Штелен немедленно ощутила себя неуместной, источающей скверну, серой и безобразной. Ей захотелось убить их всех, раскрасить таверну по своему усмотрению – кричащими багровыми оттенками хаоса и кровавого насилия.

«Действительно? Что ты собираешься делать, пойти и купить себе яркую одежду?»

Нет, это не для нее, а для сосредоточенных на самих себе тупицах вроде Вихтиха.

Лебендих тихонько сжала ее руку, и Штелен ответила быстрой улыбкой. Кожа подруги, по ощущениям, стала теплее, чем была в Послесмертии.

Улыбка Штелен исчезла, когда она заметила растерянный неуверенный взгляд Лебендих. Штелен хотела бы спросить, в чем дело, но была не в силах сформулировать вопрос так, чтобы это не звучало отчаянно жалко, и потому промолчала.

«Что тебя напугало? Если кто-нибудь только откроет свой грязный рот, я выпотрошу любого на месте».

Побег из Послесмертия ничего не изменил. Любой, кто вздумает насмехаться над ними, любой, кто хотя бы ткнет пальцем в Лебендих, умрет. Болезненно.

Штелен успокаивающе пожала руку Лебендих. Большая женщина со своими мечами была смертью во плоти и все же сохранила мягкость, которую Штелен никогда не поймет.

Лебендих рассеянно улыбнулась в ответ.

– Что-то я не вижу нигде Величайшего Дебила в Мире, – сказала Штелен, надеясь перевести беседу на более безопасную почву. Она раздула ноздри, пробуя воздух на вкус. Послесмертие, возможно, было бледной имитацией жизни, почти лишенной цвета и вкуса, но жизнь воняла.

– Я думала, он будет здесь. Строить глазки служанке.

– Морген сказал, что время здесь идет по-другому, – заметила Лебендих.

Штелен кивнула:

– Интересно, сколько у него форы.

Она и Лебендих присели за столик к Моргену буквально через пару минут после того, как тот отправил Вихтиха в мир живых.

Симпатичная голубоглазая служанка подошла к их столику, и Штелен немедленно возненавидела ее.

– Могу ли я…

– Отвали, – сказала Штелен.

– Подожди, – Лебендих схватила девушку за руку.

Это не оставило ей особого выбора; служанка остановилась.

– Да?

– Не заглядывал ли сюда недавно мужчина? – спросила Лебендих. – Ты бы его обязательно запомнила. Он даже красивее, чем ты.

Она отпустила руку служанки.

Девушка залилась краской, и Штелен захотелось выпустить ей всю кровь.

– Он был здесь вчера, – ответила служанка. – Сидел прямо здесь, где вы сидите.

Лебендих вытащила монету из кошелька и ловко перекатила ее по костяшкам крепких пальцев.

– Он что-нибудь сказал? – спросила она, зажав монету между большим и указательным пальцами и подняв ее вверх.

Девушка кивнула, не сводя глаз с монеты:

– Сказал, что он – Величайший Фехтовальщик в Мире.

– О, опять это дерьмо, – прорычала Штелен.

Этот идиот никогда не откажется от своей тупой идеи. Даже смерть не остановит дурака.

– Он сказал, что направится в Готлос, – добавила служанка, поворачивая свой нахальный нос к Штелен. – Он сказал, что собирается разобраться с человеком, который убил его друга.

– Убил его… – Штелен хрипло, гнусаво расхохоталась. – Дай-ка угадаю. Он гонится за стариком с кучей шрамов и, может быть, половиной уха. Если тот и этого обрубка не лишился.

Девушка кивнула, облизнувшись и глядя на монету.

– Он ушел не заплатив, и за его еду и напитки вычли с меня.

– Типично для него, – фыркнула Штелен.

Лебендих молча и выжидающе смотрела на девушку.

Та нахмурилась – на гладком лобике не появилось ни морщинки – и продолжила отчаянно копаться в памяти.

– Он вызвал на бой Курца Эрфюрхтига, величайшего фехтовальщика в…

– Пожалуйста, скажи мне, что этот Курц прикончил идиота, – сказала Штелен.

Девушка покачала головой, волосы волной взметнулись по изящным плечам. При виде розового шарфа, выбившегося из-под воротника девушки, Штелен захлестнуло желание убийства. Она избегала смотреть на Лебендих, опасаясь, что та все заметит.

– Он убил Курца, – ответила служанка. – Все только об этом и говорят.

– Дерьмо, – выругалась Штелен. – Что-нибудь еще?

Сжав маленькие кулаки, служанка умоляюще посмотрела на Лебендих.

– Он сказал, что его зовут Вихтих Люгнер. Я слышала это имя. Раньше он был Величайшим…

– Да, да, мы знаем, – сказал Штелен. – А полезное что-нибудь?

– Все говорят, что он – Вихтих, – вернулся из мертвых.

– Ну, это вряд ли…

Лебендих протянула монету служанке и кивком отослала ее.

– За что ты заплатила ей? – спросила Штелен, все еще злясь на себя.

Лебендих пожала плечами:

– Деньги ей нужнее, чем нам.

– И что?

Лебендих снова пожала плечами и одарила ее улыбкой, которую приберегала для тех моментов, когда ей казалось, что Штелен ведет себя мило.

«Долбано редкая улыбка», – подумала Штелен. Тем не менее та согревала ей душу. Даже если она этого не понимала.

Штелен и Лебендих разделились. Фехтовальщица с деньгами, которые Штелен каким-то образом умудрилась у нее не украсть, отправилась купить лошадей, а клептик осталась порасспрашивать людей еще, чтобы точно убедиться – Вихтих отправился на юг в сторону Готлоса. Они договорились встретиться у южных ворот.

Проследить, где прошел Вихтих, было легко. Идиот часто останавливался, чтобы похвастаться и рассказать всем, кто он и что он такое. Этот фраер выделялся даже в толпе таких же фраеров. Выследить Бедекта было бы сложнее, но это не беспокоило Штелен. Вихтих приведет ее прямо к старику.

Дождавшись, пока Лебендих покинет «Ляйхтес Хаус», Штелен вернулась. Она избавила хорошенькую служанку от шарфа и всего остального, залив кровью пол в общем зале таверны. Полдюжины посетителей и мужчина за стойкой разделили судьбу девушки. Таким образом, очень удачно в живых не осталось никого, кто мог бы описать двух женщин, рассказать, что они интересовались Вихтихом и выяснили, куда он отправился.

Морген послал Вихтиха убить Бедекта и ее, чтобы прикончить их обоих. Она не видела причин полагать, что он не пошлет за ее головой кого-нибудь еще. Если бы она была жалким червем, который сам боится пачкать ручки в крови, то именно так и поступила бы.

Штелен заметила чудовищную стену, окружавшую Зельбстхас здесь, и которой не было у Зельбстхаса в мире мертвых, но списала ее появление на разницу во времени. У них здесь было десять лет, чтобы построить ее. То, что они потратили время именно на это, красноречиво говорило об их неуверенности в себе.

Перед тем как встретиться с Лебендих у ворот, Штелен проверила, что надежно спрятала розовый шарф. У фехтовальщицы был особый нюх на вещи, которые Штелен предпочла бы скрыть.

Две женщины поехали на юг. Всегда немногословная фехтовальщица была молчаливее обычного, на все попытки Штелен завязать беседу отвечала хмыканьем и скупыми жестами.

«Да что с ней не так, черт возьми?»

Она что, заметила шарф? И рассердилась на Штелен за то, что клептик поубивала всех в таверне?

«Я сделала то, что нужно было сделать».

Штелен хотелось протянуть руку и прикоснуться к Лебендих, подержать ее за руку, но вместо этого она предприняла еще одну попытку разговорить подругу.

– Бедект всегда давал имена своим проклятым коням. Лауниш – так он назвал свою последнюю зверюгу, большого задумчивого боевого коня, – Штелен коротко фыркнула, пытаясь изобразить смех. – Когда он думал, что его никто не слышит, он всегда принимался с ним разговаривать. Идиот.

– Назову моего Росс, – сказала Лебендих и погладила животное по шее.

Следующие полмили пути Лебендих продолжала ее игнорировать, Штелен наблюдала за ней и размышляла, что бы предпринять. Женщина не выглядела ни сердитой, ни напряженной, просто отстраненной, погруженной в свои мысли.

«Боги, почему мне всегда нравятся задумчивые люди?»

Исходя из ее личного опыта, единственное, к чему приводил самоанализ, – так только к хандре.

Штелен посмотрела на затылок своей лошади, и уши животного дернулись, как будто тварь опасалась, что хозяйка их сейчас оторвет. Это был злобный и вспыльчивый зверь, который всегда смотрел на нее с недоверием. Ей никогда не везло с лошадьми. Ей всегда доставались особи раздражительные, склонные к насилию, и, если она забывала привязать их покрепче к чему-нибудь твердому, они в двух случаях из трех бросались в бега.

«Зачем мне давать имя этой глупой твари?»

Она вспомнила, как Бедект попросил ее отнести яблоки Лаунишу и убедиться, что конь хорошенько причесан и обихожен. Да только за одно это Бедекта стоило убить!

«Он относился к этой проклятой лошади лучше, чем ко мне, а я…»

Она даже не могла подумать слово «любила», не говоря уже о том, чтобы произнести его вслух.

Она добавила эту боль в свой постоянно растущий список причин.