Первый вечер в родовом поместье Селтринов.

До сих пор мне не доводилось здесь ночевать. В день переселения в тело Макса пришлось сразу уехать в Академию.

Я вошёл в свою спальню — огромную, тёплую и до неприличия уютную — и первым делом принялся рыться в вещах. Вдруг найдётся что-нибудь полезное.

Нашлось.

В дальнем углу ящика валялось кольцо с бриллиантом.

Такое же я уже видел раньше — на руке Регины.

Моё помолвочное кольцо.

— Вот же ублюдок... И правда решил всё порвать.

Я раздражённо цокнул языком.

Регину стало по-человечески жалко.

При других обстоятельствах я бы, пожалуй, только обрадовался разорванной помолвке. Но теперь всё изменилось.

Фу-у... Фу-у...

Я сдул с камня пыль, протёр кольцо полой одежды и надел на безымянный палец левой руки.

Вещь явно стоила целое состояние. Прозрачный бриллиант сиял, будто застывшая капля воды.

На тонком пальце кольцо смотрелось неплохо.

— Идёт мне.

Я рухнул на кровать.

Какая мягкая...

После убогой койки в общем общежитии моё тело оказалось не готово к такой роскоши. Казалось, каждая мышца стонет от счастья.

Глаза начали слипаться.

Но тратить этот вечер на сон было жалко.

Я заставил себя подняться.

— Отец сказал, что подумает.

Перед глазами снова встал недавний разговор.

Граф Селтрин не согласился сразу. Он пообещал всё взвесить.

И правильно сделал.

Я бы разочаровался, если бы глава рода принял судьбоносное решение только потому, что любимый сын попросил.

— Ничего. Подожду.

Я уже изложил свои доводы настолько ясно и разумно, насколько мог. Граф был достаточно умён, чтобы оценить их.

План не должен был провалиться.

— Осталось решить, чем заняться до отъезда...

До возвращения в Академию я жил здесь, в поместье Селтринов.

Значит, время следовало потратить с пользой.

Как всегда.

— Пора зарабатывать очки.

Репутация Макса среди слуг и рыцарей наверняка ушла глубоко в минус. В игре такой показатель горел бы ярко-красным.

Наследник, которого ненавидят и слуги, и народ? Вот уж редкость... Хотя нет, это просто полный пиздец.

Оставлять всё как есть нельзя. Рано или поздно проблема вылезет боком.

В любой стратегии красная шкала верности означает одно: владению конец.

— Решено.

Так у меня появилась новая цель.

* * *

Служба в доме Селтрин считалась тяжёлой не из-за самой работы.

Трудиться приходилось не больше, чем в других богатых поместьях. Хуже всего было терпеть хозяйского наследника.

Макс Селтрин уверенно занял бы первое место в списке самых мерзких господ.

Если он вставал не с той ноги или кто-нибудь просто попадался ему под руку, в ход шли оскорбления и кулаки. Среди слуг не осталось ни одного человека, которого он хотя бы раз не унизил.

Слугам-мужчинам ещё везло.

Горничным приходилось хуже.

Макс пожирал их глазами, отпускал сальные шуточки и при любом удобном случае распускал руки. Невеста ему нисколько не мешала.

Поэтому слуги боялись и ненавидели молодого господина.

Почему же они не уходили?

У большинства были семьи, которые надо кормить. К тому же Селтрины платили щедро, как и подобало одному из богатейших домов.

Люди стискивали зубы и терпели ради денег.

Но после возвращения Макса в поместье среди них поползли странные разговоры.

* * *

— Вам тоже не по себе?

— Ещё как.

Несколько горничных стирали бельё у колодца и болтали, как обычно.

Необычной была только тема.

О нём они старались лишний раз не вспоминать. Но теперь молчать не получалось.

Макс Селтрин вернулся домой и никого не ударил. Не устроил скандал. Даже не выругался.

Такое поневоле обсудишь.

— Н-но взгляд у него теперь другой, — робко заметила молоденькая служанка.

Обычно Макс смотрел на девушек так, что им становилось мерзко.

А сейчас в его глазах не было ни похоти, ни привычной липкой наглости.

Он выглядел почти нормальным.

Само по себе это звучало смешно: господин вёл себя как человек, и именно поэтому всем стало страшно.

— Эх, зелёная ты ещё, — устало сказала пожилая горничная. — Люди не меняются. Мой покойный отец всегда так говорил, и ни разу не ошибся.

— Верно.

— Скорее солнце завтра не взойдёт.

Остальные согласно закивали.

Они слишком много натерпелись от Макса. Одних жалоб хватило бы до утра.

— Но... Хэнк говорил...

Девушка смущённо почесала затылок.

— Капитан Хэнк? И что же?

— Он напился и плакал. Прямо навзрыд. Всё повторял: Он наконец стал человеком! Небеса не бросили дом Селтрин!

— Чего?..

Горничные уставились на неё.

Капитан рыцарей ненавидел Макса едва ли не сильнее всех остальных.

И этот человек рыдал от счастья, потому что молодой господин наконец стал похож на человека?

Подобный бред даже обсуждать было трудно.

— Сколько же этот гад ему заплатил? — старшая горничная презрительно фыркнула. — А Хэнк-то хорош. Продался с потрохами.

— Думаете, его подкупили?

— Конечно. Молодой господин, наверное, решил изобразить раскаяние и перетянуть всех на свою сторону. Вот это и страшно.

— Но зачем ему это?

— Почувствовал, что его положение наследника пошатнулось. Госпожа Лисс умна, её влияние растёт.

Макса они называли этим гадом, а Лисс — госпожой.

Лучше всяких слов это показывало, кого здесь любили.

— Н-не верю, что Хэнк взял деньги...

Тихое возражение молодой служанки утонуло в общем гомоне.

И тут рядом раздался мужской голос:

— Ну будет вам. Не так уж плох этот Макс. Смертных грехов за ним вроде не водится.

Это был голос Макса.

— Ой!

— А-а-а!

— Г-господин!..

Горничные взвизгнули. Однако привычка оказалась сильнее испуга: все разом упали на колени и сложили руки.

Так сработал инстинкт самосохранения.

— П-простите нас, молодой господин...

— Мы н-ничего такого не говорили...

— Пощадите... Умоляем...

Они побелели от страха.

Их можно было понять. Никто лучше слуг не знал, на что способен прежний Макс. А сейчас они сами дали ему повод для расправы.

— Всё нормально, — сказал он. — За глаза и короля ругают. Кто я такой, чтобы запрещать?

Горничные решили, что ослышались.

Обычно за такие слова он уже орал бы во всё горло и раздавал оплеухи.

Но молодой господин спокойно заявил, что понимает их.

Никому не стало легче.

Наоборот.

Теперь служанок охватил настоящий ужас. Подозрительное спокойствие казалось затишьем перед бурей.

Их затрясло.

— К тому же я сам виноват, — продолжил Макс. — Спорить тут не о чем. Давайте забудем этот разговор. Договорились?

Он ещё и предложил разойтись миром.

Лица горничных стали белее полотна.

Теперь они не сомневались: случилось нечто страшное.

— П-пощадите, молодой господин!

— Только не убивайте!..

— Мы уйдём! Сами уйдём и больше никогда сюда не вернёмся! Только отпустите!

Некоторые уже рыдали.

Макс молча смотрел на них.

Договориться с горничными было невозможно.

Словами их не убедить. Придётся доказывать делом, — решил он.

Его взгляд остановился на молоденькой горничной. Она боялась чуть меньше остальных.

Макс указал на неё.

— Ты.

— Я?..

— Да. Встань.

— Слушаюсь.

Девушка осторожно поднялась.

— Ты ведь всё слышала?

— Д-да.

— Тогда считай, что ничего не было. Хорошо?

— Х-хорошо...

— Возвращайтесь к работе и не бойтесь. Я пойду.

Макс развернулся и ушёл.

Горничные так и остались стоять, затаив дыхание.

Молоденькая служанка растерянно моргнула.

— Он сказал, что всё хорошо...

Никто не ответил.

— Сёстры?

Лишь тогда остальные будто очнулись.

Ха... ха... ха...

— Мы... живы?!

— Что сейчас вообще произошло?!

Все заговорили разом.

Но старшая горничная, самая опытная среди них, пришла к единственному возможному выводу:

— Он... Он рехнулся!

— Что?

— Совсем с ума сошёл!

* * *

После возвращения Макса каждый его шаг становился главной темой среди слуг.

Иначе и быть не могло.

Слишком уж сильно нынешний молодой господин отличался от прежнего.

Сначала почти никто не верил в перемены. Потом люди разделились. Одни решили, что Макс и правда исправился. Другие ждали, когда он устанет притворяться.

С его прошлым уже одно это было настоящим чудом.

* * *

— Любопытное представление ты устроил.

Регина выпустила тонкую струю дыма.

Мы сидели в саду Селтринов. С неба медленно падали снежинки, а землю уже укрыл толстый снежный покров.

— Я ничего особенного не делаю. Это они раздувают.

Я усмехнулся и отпил горячего кофе.

К сигаретам меня не тянуло. Здоровье и без того ни к чёрту.

А Регине с её силой сигареты были нипочём.

— Вот почему подлецам живётся легко, — с кривой улыбкой сказала она.

— Это ещё к чему?

— Стоит плохому человеку один раз сделать добро, и все умиляются: А ведь в нём есть что-то хорошее. Зато доброму достаточно однажды оступиться, чтобы услышать: Так и знал, что он только притворялся.

«Где-то я уже это слышал...

Неужели и здесь так говорят?»

В любом случае мысль была верной.

Нельзя позволять окружающим садиться себе на шею.

Мир не ценит бесхребетных добряков. Их просто используют, пока от них ничего не останется.

Но сейчас меня занимало другое.

— Погоди. Ты хочешь сказать, что я был плохим человеком?

— Был. Теперь уже нет.

— Прямо в лоб. Хотя спорить не стану.

Я невесело улыбнулся.

Регина сказала правду. Люди так бурно реагировали на любой мой приличный поступок только потому, что прежний Макс был редкостной сволочью.

Она снова затянулась, потом перевела разговор на другое.

— Ты ведь всё это делаешь ради меня?

Её взгляд упал на кольцо у меня на пальце.

— Не совсем. Просто исправляю то, что давно следовало исправить.

— Семьдесят баллов за старание. Поздно, но всё же.

Я едва заметно улыбнулся.

Затем лицо Регины стало серьёзным.

— Только одного не понимаю. Почему ты до сих пор не задал вопрос, который наверняка тебя волнует?

— О чём?

— Что я буду делать после выпуска.

«После выпуска?..

Постой.

А какой смысл спрашивать? Ты всё равно поступишь по-своему».

— Я готова... в какой-то мере учесть твоё мнение.

Я удивлённо поднял глаза.