«Вот же долбоёб».

Я смотрел на У Хёка — точнее, на того, кто сейчас пользовался его телом, — и никак не мог поверить в происходящее.

Сколько раз у него ещё будут отнимать собственное тело? Я уже заебался его спасать.

«Знал бы — оставил бы как есть. Ну его нахер».

Это уже за гранью.

Я, значит, надрывался, вытаскивал его из дерьма, а он опять умудрился отдать тело непонятно кому.

«Может, он вообще не гений?»

Величайший талант своего поколения. Самый одарённый из молодых мастеров Удана эпохи Падающей Звезды. Не загуби У Хёк свою жизнь в прошлой жизни, он наверняка однажды поспорил бы за титул Короля Меча.

Но после такого поневоле начнёшь сомневаться.

Он будто сам каждому встречному кричит: «Прошу, пользуйтесь моим телом!»

И ещё одна проблема.

«Кто в него вселился на этот раз?»

На миг я заподозрил Мана. Вдруг тот на самом деле не умер и снова выбрался наружу через тело У Хёка?

Нет.

Я сразу отбросил эту мысль.

Это был не Ман.

Даже сравнивать стоявшего передо мной человека с каким-то Маном было почти оскорбительно.

Пальцы задрожали.

Непонятное ощущение. Тело само переходило в боевую готовность. Инстинкт орал одно: опасность.

«Пиздец».

У меня даже уголок рта дёрнулся.

Такого я не чувствовал ни рядом с Маном, ни перед его настоящим телом — демоническим существом белого ранга.

Человек передо мной казался слишком острым. От этого становилось страшно.

Наверное, так выглядит знаменитый клинок, который великий мастер десятилетиями точил до совершенства. Передо мной стоял не человек, а обнажённое лезвие.

Абсурдная мысль. Но другой образ просто не приходил в голову.

«И никакой внутренней энергии».

Я почти ничего не ощущал.

Оттого становилось ещё хуже.

Значит, всё это давление исходило не от выплеснутой наружу силы, а от одного его присутствия.

Присутствие мастера не возникает из ничего. Его создаёт сосуд, выточенный долгими годами: объём внутренней энергии, закалка тела, уровень внутреннего искусства — всё складывается вместе.

Что же тогда стояло сейчас передо мной?

С-с-с...

Несколько секунд я усмирял дыхание и заставлял сердце биться тише. Потом едва заметно шевельнул пальцами.

Смогу победить?

Звериная часть сознания уже требовала броситься вперёд и проверить.

Инстинкт отвечал куда холоднее.

Ничего не видно.

Вообще ничего.

Я улавливал лишь нечто тончайшее, едва заметное. Именно поэтому ноги пока оставались на месте.

Так прошло ещё несколько секунд — странного противостояния, которое даже настоящим противостоянием назвать было трудно.

— Хм.

Существо в теле У Хёка наконец подало голос.

Я нахмурился.

Лицо оставалось бесстрастным, но почему-то казалось, будто он улыбается.

— Чутьё у тебя хорошее. Похвально. Именно эта осторожность только что сохранила тебе жизнь. И ещё не раз сохранит.

По спине прошёл озноб.

Слова можно было принять за пустое высокомерие, но здесь не было бахвальства. Он говорил о жизни и смерти как о свершившемся факте.

И самое неприятное — я сам ему верил.

Не отводя глаз, я спросил:

— Ты кто?

Он чуть прищурился.

Сам по себе У Хёк человек рассеянный и мягкий, но лицом не уступает заносчивым ублюдкам из клана Намгун. С таким выражением его физиономия стала особенно раздражающей.

— Узнаешь ли, если я назовусь? Я всего лишь остаток прошлого.

— Тогда выметайся из чужого тела. Хозяин вряд ли приглашал тебя внутрь.

Я почти прорычал это.

Мужчина вдруг слегка улыбнулся.

— Чего лыбишься?

— Редкость. И забавно. Давненько никто не позволял себе говорить со мной настолько грязно.

Он чуть двинул правой рукой.

Я сам не заметил, как отступил на шаг.

Тело среагировало раньше головы. Я тут же собрался, ожидая атаки, но мужчина остановил руку.

— В другое время я бы тебя проучил. Но этот язык до странности напоминает мне прошлое. Поэтому сегодня желания нет.

— Что за херню ты несёшь? Говори нормально.

Знал ведь, что передо мной опасный противник. Мог бы хоть раз придержать язык.

Хрен там.

Мерзкий характер, похоже, уже не исправить. Я опять огрызался, хотя сам же рисковал головой, а собеседника это нисколько не задевало.

— Похож. Или нет?.. Нет, всё-таки похож. Даже скучно стало по тому никчёмному дурню.

— Ты о чём...

Я хотел спросить, но слова застряли.

Только теперь я заметил, что происходит вокруг.

— Твою мать.

Из-за напряжения всё внимание ушло на него, и я слишком поздно увидел главное.

Мир застыл.

Владыка Поражений, уже шагнувший мне наперерез, замер на месте. Сон Юль застыл в тот миг, когда вытаскивал меч. Чёрный Лев, заслонивший владыку дворца и сжавший оружие, тоже не двигался.

Даже летевшие в воздухе искры превратились в неподвижные огоньки. Вихрившаяся снежная пыль застыла полупрозрачными следами.

Время остановилось.

Поразительно — почти как сила, которую недавно показал отец.

Только такое я уже видел. И не один раз.

Поэтому важнее было не само явление, а то, что оно означало.

Я мгновенно сменил тон.

— Позвольте узнать, кто вы.

Мужчина усмехнулся.

— Быстро соображаешь. Хотя, судя по всему, ответ ты уже знаешь.

Попал в точку.

Да, я понял почти сразу.

Случись подобное раз или два — ещё можно было бы сомневаться. Но я сталкивался с этим уже столько раз, что одной руки не хватит пересчитать. Увидев остановившееся время, я узнал почерк.

Просто надеялся ошибиться.

Если догадка верна, странным было уже то, что этот человек сидит в теле У Хёка. И совершенно неожиданно было встретить его здесь и сейчас.

«Я забыл, что мы в Северном крае».

Точнее, забыл слова о том, что он должен находиться где-то здесь.

Хотя даже если бы помнил, всё равно не рассчитывал встретиться сегодня.

«Время ещё не пришло».

Я собирался заняться этим позже. Слишком много переменных, чтобы разбираться со всем по ходу дела.

А он явился сам.

И, конечно, через тело моего придурочного друга.

Неужели теперь ещё и приветствие «кулак-ладонь» изображать?

Пока я колебался, мужчина заговорил первым.

— Даже если ответ тебе известен, положенные слова всё равно следует произнести.

Он пошёл по застывшему миру.

Под ногой хрустнул снег.

От одного этого звука по телу пробежала неприятная дрожь.

— Имя мне давно безразлично. Запоминать его нет нужды.

Он приближался, заложив руки за спину. В каждом движении чувствовалась властность.

Из всех людей, которых мне доводилось видеть, такого подавляющего присутствия не было ни у кого.

— Звали меня по-разному. Но род человеку даётся с кровью, поэтому назовусь так, как велит происхождение.

Он остановился передо мной. Глаза — острые, как клинок.

— Моё имя Намгун Мён.

Я промолчал.

— Рад встрече.

Намгун Мён, Единый Меч Громового Неба.

Герой клана Намгун, о котором говорили, что он извергал молнии с острия меча и господствовал даже над небом.

— Наследник того проклятого негодяя.

Он стоял прямо передо мной.

* * *

Немногим раньше, пока Гу Янчхон сражался насмерть с демоническим существом белого ранга, по одному из коридоров Ледяного дворца шёл молодой человек.

Коридор вёл к покоям самого владыки дворца. Часть стены была разрушена, и через пролом внутрь тянуло ветром.

У Хёк шёл медленно, с непривычно растерянным выражением лица.

«Тихо».

Слишком тихо.

Ветер свистел в проломе. Снаружи доносился гул голосов. Но У Хёк думал не об этом.

«Почему так тихо?»

Исчезли другие звуки — те, которые он привык слышать постоянно.

Раньше он мечтал об этой тишине. Теперь она только настораживала.

«Из-за него?»

Когда рядом находился приехавший в Северный край друг, шум отступал. Стоило разойтись подальше — возвращался.

Сейчас У Хёк был уже достаточно далеко. Он должен был слышать хотя бы слабый отголосок.

Но не слышал ничего.

Не понимая причины, он всё равно продолжал идти и вскоре остановился у цели.

Ледяная ци коснулась щеки.

У Хёк сглотнул, глядя на лежавшего впереди человека.

Точнее, на тело женщины.

Из него словно высосали всю жизненную силу. Кожа высохла, лицо давно потеряло прежние черты. Даже глаза она не успела закрыть — так и умерла, глядя куда-то перед собой.

Жалкое зрелище.

У Хёк наклонился и осторожно опустил ей веки.

Сказать было нечего.

Вот и всё. Только это ощущение и осталось.

Стало ли легче?

Он задал себе вопрос и не смог ответить.

«Слушайся меня. Тогда я спасу ребёнка, которого ты держишь при себе».

Проклятие, лежавшее на их крови.

Женщина получила власть усиливать его действие до предела. Угроза и собственное отчаянное желание слились у неё в одно.

Где всё пошло не так?

Может, уже в тот момент, когда У Хёк вообще решил вернуться сюда.

А может, ошибкой было само его рождение на этой земле.

Да. Наверное, всё началось именно с этого.

За всю жизнь он ни разу по-настоящему не отрицал эту мысль.

Не тогда, когда семья безжалостно выбросила его прочь.

Не тогда, когда отец, не сумевший справиться с собственным ребёнком, прикрылся благовидным предлогом и попытался его казнить.

Не тогда, когда У Хёк прорвался через преследователей и с трудом сумел укрыться в Срединных землях.

Так он и жил.

Поэтому возвращение сюда спустя годы показалось особенно мерзкой насмешкой.

Отец испугался достигнутой им ступени мастерства. Спрятал амбиции и настоящую натуру, пришёл к сыну и начал называть его именем, которое сам же отнял у него в детстве.

Тогда У Хёк окончательно понял: всё родственное в нём давно умерло.

Наверное, поэтому, когда отцу разорвали горло и он умер, У Хёк смотрел на него без всякого выражения.

«Родина... так это называют?»

Место, которое хранят в сердце и по которому тоскуют.

Для У Хёка Северный край был адом.

Холодным, промёрзшим насквозь адом, который никогда не растает.

И теперь, в одном из его коридоров, У Хёк отвернулся от мёртвой женщины.

Он по-прежнему не понимал, почему она так цеплялась за него и что за чувство заставляло унижаться до последнего. Но смотреть на её тело почему-то не хотелось.

Внутри становилось так же холодно, как снаружи.

Почувствовав эту непривычную пустоту, У Хёк заставил себя разжечь раздражение.

Нельзя позволять чувствам умирать.

Пусть он ничего не понимает — их надо сохранять живыми.

Нет зрелища жалче человека, высохшего изнутри до такой же степени, как лежавшая перед ним женщина.

У Хёк выпрямился и обернулся.

Ледяная ци по-прежнему гуляла по коридору. А за его спиной стояла полупрозрачная фигура.

Знакомое лицо.

Да и как ему не быть знакомым: оно почти в точности повторяло лицо его учителя.

Только человек был другой.

[Закончил прощаться?]

У Хёк поклонился мужчине средних лет.

— Благодарю, что дали мне время.

Белёсые волосы призрака едва шевельнулись.

[Что связывало тебя с этой женщиной? Любовь?]

Вот как это выглядело со стороны?

У Хёк едва заметно улыбнулся.

— Нет. Если уж давать этому название, мы скорее враги.

[Хм.]

Продолжения не последовало.

Почему тогда он так обращался с врагом? Почему закрыл ей глаза?

Мужчину не интересовали даже столь очевидные вопросы.

И странным образом именно это успокаивало.

У Хёк осторожно спросил:

— Как мне следует к вам обращаться, старший?

В голосе невольно звучало напряжение.

Иначе и быть не могло. Узнай кто угодно в Срединных землях, кто перед ним стоит, — отреагировал бы примерно так же.

Разве что один человек мог бы остаться прежним.

Тот бешеный пёс, которого У Хёк по недоразумению называл другом, нормальным не был никогда.

[Обращение не имеет значения. Соблюдай хотя бы основные приличия — и называй как хочешь.]

— Тогда буду звать вас старшим Богом Грома.

Между бровями мужчины появилась складка.

[Ненужная лесть.]

Когда-то его действительно называли и так. Просто другие имена звучали куда чаще.

У Хёк это прекрасно знал, а значит, нарочно выбрал слово «бог», чтобы польстить.

[Хватит пустых слов. Перейдём к делу.]

— Я слушаю.

Отвечая, У Хёк продолжал исподтишка разглядывать его.

«Как же похож».

На его учителя, Эксцентричного Бессмертного, — невероятно.

Конечно, потомок вполне может походить на предка.

Но не настолько же.

Почти близнецы.

От этого вдруг защемило внутри. У Хёк вспомнил учителя и горько усмехнулся.

«Кто бы мог подумать, что встречу здесь именно его».

Когда под землёй ему объяснили, кто перед ним, У Хёк был потрясён.

Ещё бы.

Великий герой клана Намгун, спасший мир в далёком прошлом.

Кто мог предположить, что его остаточная воля покоится в Северном крае?

Даже сейчас в это верилось с трудом.

«Посмертная мысль...»

Неужели подобное и правда существует?

Для человека, идущего путём Удана, само явление казалось поразительным.

Жаль было лишь одного: встретил эту волю именно он.

«Я не имею права».

В Северном крае сейчас находились двое потомков Намгун.

Один когда-то отказался от родовой фамилии и выбрал Удан, но при желании всё ещё мог претендовать на место главы клана.

Другая, возможно, станет первой женщиной во главе рода Намгун.

Хотя титул Императрицы Меча она, пожалуй, получит раньше.

Она вполне достойна этого места.

У Хёк никогда толком не встречался с нынешней Императрицей Меча, но был уверен: так и будет.

И ждать придётся недолго. Девушка словно родилась с мечом в руке, а предел её таланта пока даже не просматривался.

Тем неприятнее казалось, что величайшего предка Намгун встречает сейчас не кто-то из них.

Жаль, что здесь нет ни учителя, ни младшей сестры по школе.

По-настоящему жаль.

[Что ты пытаешься найти на моём лице?]

— !...

У Хёк вздрогнул.

Похоже, он слишком долго пялился.

— Простите. Вы очень похожи на человека, которого я знаю. Я невольно задумался.

[Хм.]

Мужчина кивнул.

[Из клана Намгун?]

— Да... верно.

Раз речь шла о сходстве с ним самим, вывод был естественный.

[Понятно.]

Но реакция осталась совершенно сухой.

Даже узнав, что клан Намгун пережил века и существует до сих пор, он будто не заинтересовался ни на йоту.

Для предка — поразительно холодное равнодушие.

У Хёк решил не заострять на этом внимание.

— Так о каком деле вы хотели поговорить, старший?

Посмертная воля Намгун Мёна ответила всё с тем же невозмутимым лицом:

[Скоро на мир обрушится бедствие.]

Никакого вступления. Сразу к сути.

И при этом слова были такие, что кровь холодела.

Глаза У Хёка распахнулись.

— Бедствие?..

Откуда вдруг бедствие? О чём вообще речь?

Но Намгун Мён не обратил на его растерянность никакого внимания.

[Времени осталось мало. Снятая печать — тому доказательство.]

— Старший, я не понимаю...

У Хёк, что для него было редкостью, попытался перебить старшего.

Намгун Мён не позволил.

[Многое пошло не так, но время всё исправить ещё есть. Поэтому я попрошу тебя об одном, а взамен дам тебе счастливую возможность.]

— Просите?

[Да.]

Его синие глаза, в которых будто одновременно отражались море и небо, остановились на У Хёке.

[Стань моим наследником.]

У Хёк невольно затаил дыхание.

[Подними меч ради этого мира. А взамен я передам тебе всё, что оставил на этой земле под своим именем.]

У Хёк невольно вздрогнул.

Намгун Мён заметил реакцию и продолжил:

[Жаль, что ты не из моего рода, но с этим ничего не поделаешь. Считай, что тебе выпала такая судьба.]

— Простите.

[Вот и хорошо. Для начала разберём внутреннее искусство, которое уже есть в твоём теле... Хм?]

Намгун Мён осёкся.

На его лице впервые проступило слабое недоумение, словно он решил, что ослышался.

[Что ты сейчас сказал?]

— Я...

У Хёк посмотрел на него с неловкой, почти дерзкой улыбкой и повторил:

— Простите. Боюсь, я не смогу принять ваше предложение.

[?..]

Повисла тишина.

В неподвижном воздухе постепенно накапливалось мучительное неудобство.

У Хёк зачем-то начал следить за выражением лица Намгун Мёна, будто провинившийся ребёнок. Тот же погрузился в раздумья и явно пытался понять, правильно ли услышал.

Так прошло около половины минуты.

Наконец Намгун Мён поднял глаза.

[...Почему?]

Он всё ещё искренне не понимал.