«Разве он не должен был находиться в тайной обители Хвасана в Шэньси? Что значит — внутри духовного артефакта?»

После слов Намгун Мёна я несколько секунд просто стоял и смотрел на него.

Будто по груди прошёл ледяной ветер.

Конечно, это было только ощущение. Мир вокруг давно застыл; настоящий ветер здесь сейчас не мог шевельнуться.

Холод шёл изнутри.

Непонятное чувство поднялось из груди и ударило в голову. Это была не внутренняя энергия, но казалось, будто кто-то настойчиво стучит изнутри прямо в верхний даньтянь.

Тяжесть, вязкая и неприятная.

Лишь когда по спине пробежала дрожь, я наконец пришёл в себя.

— Что значит «о чём я говорю»?..

Голос всё-таки дрогнул.

— Его остаточная воля находилась в духовном артефакте Хвасана. Вы хотите сказать, что это сделали не вы и остальные старшие?

Может, я что-то неправильно помню?

Нет.

Уж это я помнил слишком хорошо.

Гораздо правдоподобнее было бы решить, что Намгун Мён сам неудачно выразился.

«Может, он имел в виду, что артефакт находился в тайной обители?»

Как он назывался-то...

Я уже и названия того артефакта из Хвасана не помнил.

Вдруг Намгун Мён хотел сказать, что сам артефакт с остаточной волей старика хранился в тайной пещере где-то в Шэньси?

Так звучало логичнее.

Только одна деталь всё ломала.

«Тогда его реакция не имеет смысла».

Он ведь удивился именно тому, что воля старика находилась внутри духовного артефакта.

И это удивление было настоящим.

«Думай».

Что здесь не сходится?

Пока я стоял, окончательно растерявшись, Намгун Мён нахмурился.

— Ты уверен, что она находилась именно внутри духовного артефакта?

— Да.

Такое не забудешь.

Я вёз артефакт обратно в Хвасан, случайно поглотил заключённую в нём энергию — и тогда впервые услышал голос старика.

Прошло больше пяти лет, но тот день помнился до мелочей.

И от этого становилось только хуже.

«Так что, блядь, произошло?»

Две версии прошлого явно расходились. Значит, надо было понять где.

— Вы сказали, что Бессмертный Меч Хвасана должен был находиться в тайной обители?

— Да.

— Может, вы всё-таки поместили его остаточную волю в духовный артефакт и оставили артефакт там?

Я озвучил самую очевидную версию.

Намгун Мён сразу покачал головой.

Отрицание было безоговорочным.

— Нет. Мы такого не делали. И не должны были.

— Почему не должны?

— Запечатать остаточную волю в духовном артефакте — значит лишь выиграть время. Для нашей цели этого было недостаточно.

— Для цели...

Понятно.

Перерождение старика Сина. Или новое рождение — как это ни назови.

Именно об этом говорил Намгун Мён.

Я продолжал соображать.

А вдруг он врёт?

Или ещё хуже: вдруг сам человек, называющий себя Единым Мечом Громового Неба, ненастоящий?

Приходилось держать в уме и такую возможность.

— То есть духовный артефакт в ваши планы вообще не входил.

Я говорил спокойно, не показывая сомнений.

Если история Намгун Мёна правдива, тогда всплывал ещё один эпизод.

Несколько месяцев назад, в провинции Хубэй, я случайно встретил Ёнпуна.

И тот по секрету сказал мне:

«Кажется, я стал его наследником».

Он имел в виду Бессмертного Меча Хвасана.

Тогда я лишь сделал вид, что удивлён, и мысленно фыркнул.

Ещё бы.

Настоящим наследником старика был я.

Пусть Ёнпун и принадлежал Хвасану, этого факта для меня тогда ничто не меняло.

Но Ёнпун рассказывал ещё кое-что.

«Он нашёл это в пещере в Шэньси».

Там остались знакомая энергия, следы прежнего владельца, даже голос.

На ложь это не походило. Я решил, что произошло что-то непонятное, однако внутри всё равно не сомневался: наследник — я.

Теперь уверенность дала трещину.

«Слишком хорошо сходится».

Пещера в Шэньси.

Оставшиеся внутри следы и энергия. Голос.

Разве это не точное описание тайной обители, о которой говорит Намгун Мён?

Если Ёнпун действительно нашёл место, подготовленное ими для старика Сина...

«Но это всё равно лишь оставленные следы и счастливая возможность. Перерождение — совсем другое».

Я получил волю и энергию старика из духовного артефакта Хвасана.

Ёнпун получил оставленные в пещере следы.

И то и другое — наследие. Но ни одно не похоже на задуманное ими новое рождение.

Значит, перерождение сорвалось.

— Его воля точно была внутри артефакта. Причём артефакта Хвасана. Вы совсем не представляете, как это могло произойти?

Про Ёнпуна я пока решил не рассказывать. Лучше сначала разобраться с тем, что видел сам.

— Не знаю. Если ты говоришь правду, значит, произошло отклонение.

Я незаметно побарабанил пальцами по боку.

Сколько ни крути — ничего не сходится.

«Что там случилось?»

Подготовка была сделана заранее. Если результат оказался совсем другим, значит, кто-то или что-то вмешалось.

И, скорее всего, история Ёнпуна тоже с этим связана.

«План исказился. Старик не переродился. Его воля почему-то оказалась в духовном артефакте».

А Ёнпун тем временем нашёл в Шэньси оставленное наследие, и сама школа Хвасан признала его преемником.

Герои прошлого, которых мне доводилось встречать, судя по всему, ничего об этой подмене не знали.

«За Тан Джэмун и Ён Ильчхона не поручусь. А Сияющий Будда и Намгун Мён явно не знают».

Если передо мной действительно Намгун Мён.

Слишком много нитей перепуталось. Пути разошлись так давно и так странно, что конца не видно.

Почему старик Син не смог переродиться?

Я обдумывал это ещё немного, потом решил спросить о другом.

— Зачем вы вообще пытались вернуть к жизни именно Бессмертного Меча Хвасана?

Ответов всё равно пока не хватало. Надо было собирать новые сведения.

Пусть перерождение сорвалось — почему выбор изначально пал именно на него?

Как они собирались это сделать, я не спрашивал. Сейчас механизм был вторичен.

Важнее цель.

Намгун Мён посмотрел на меня с лёгким удивлением.

— Почему тебя это интересует?

— Потому что выбор странный.

И правда странный.

— Сильнейшим под Небесами в ту эпоху был Король Железного Кулака.

Даже спустя века все знали историю человека из маленького рода где-то в провинции Сычуань, который обошёл мастеров великих школ и знаменитых кланов и поднялся на вершину.

Торговый дом его семьи впоследствии стал первым в Срединных землях. Сила, слава, богатство — у него было всё.

Ён Ильчхон. Король Железного Кулака. Сильнейший своего времени и один из героев, остановивших Кровавую Беду.

И ещё одна деталь, о которой почти никто не знал.

«Он, как и я, вернулся из будущего».

Человек, однажды уже прошедший против течения времени.

— Почему при нём вы выбрали Бессмертного Меча Хвасана?

Этот вопрос давно не давал мне покоя.

Намгун Мён замолчал.

Я не торопил.

Он явно не игнорировал вопрос — подбирал ответ.

Наконец сказал:

— Потому что подходил только он.

— Что?

Ответ получился странный.

— Как ни думай, другого кандидата не было.

— Не понимаю.

Только старик Син?

Тогда, может быть...

— На самом деле Бессмертный Меч Хвасана был сильнее Короля Железного Кулака?

— Нет. Син Чоль ни разу не победил Ильчхона. Как и я. Как и остальные.

— Ясно.

Значит, никакого тайного «на самом деле он был сильнейшим».

Намгун Мён ответил слишком уверенно.

— Тогда почему?

— Наследник.

— Да.

— Ты говорил, что разговаривал с остаточной волей Син Чоля.

— Разговаривал.

Если взаимные издёвки, ругань и постоянные перепалки можно считать разговором.

— Каким он тебе показался?

Я задумался.

— Можно без смягчений?

— Говори.

— Безумным стариком, который называл себя даосом, но на даоса ни хрена не был похож. Ни такта, ни терпения, характер мерзкий. После десяти фраз с ним мне обычно уже хотелось ругаться.

Я осёкся.

Не слишком ли прямо?

Можно было хотя бы чуть-чуть приличнее.

Но реакция Намгун Мёна оказалась неожиданной.

— Ты и правда его наследник.

Я ожидал хотя бы недовольства за то, что поливаю грязью его друга. Вместо этого он согласно кивнул.

Почему-то именно это меня задело.

— Я спрашивал не ради такого ответа, но суть ты уловил. На настоящего даоса Син Чоль и правда не походил.

Лицо Намгун Мёна чуть смягчилось.

В нём даже появилось что-то похожее на тоску по прошлому.

— В отличие от прочих даосов, он не прятал за красивыми словами лицемерие, а ругался без всякого стыда. Ни достоинство, ни слава его не волновали. Стоило взять меч — и перед тобой был настоящий безумец.

Я промолчал.

Лицо у Намгун Мёна тёплое, а рассказывает он о друге так, будто перечисляет обвинения.

Что же за жизнь вёл старик, если близкие вспоминают его исключительно как психа?

Я покачал головой.

«Насколько же ненормальным надо было быть?»

Мне, человеку нормальному, такое решительно непонятно.

И чем дальше шёл рассказ, тем сильнее казалось: такому человеку вообще нельзя было поручать спасение будущего.

Но Намгун Мён вдруг заговорил серьёзнее.

— И всё же одного у него было не отнять. От того, во что верил, он не отступал никогда.

— От того, во что верил?

Фраза прозвучала неожиданно веско.

— Ты спросил, почему мы выбрали Син Чоля.

— Да.

— Потому что из всех нас только он мог идти до конца, не сворачивая и не меняя цели.

Я не сразу понял, к чему он ведёт. Видимо, это отразилось у меня на лице.

Намгун Мён начал объяснять.

— Сияющий Будда был чист сердцем, но слишком мягок.

Речь шла о герое Шаолиня — лысом старике, чья воля жила в белом карпе.

— Он сам это понимал. Поэтому отошёл в сторону и решил остаться в Шаолине.

Отошёл.

То есть отказался от участия в перерождении?

— У Тан Джэмуна характер был твёрже, но в боевой силе он уступал остальным. Да и сама природа его силы для нашей цели не годилась.

Перед глазами всплыла женщина, которую я встретил у озера в провинции Сычуань. Вопреки грозному имени — хрупкая и красивая.

— Ён Ильчхону недоставало именно такой решимости. Меня самого слишком крепко держали личные привязанности. Поэтому остался Син Чоль.

— Я всё равно не понимаю. Что именно вы здесь называете убеждением?

Он снова и снова возвращался к одному и тому же, а яснее не становилось.

Не мог же он всерьёз утверждать, что героям, спасшим мир, не хватало воли. Уж её-то у каждого из них было больше, чем у меня.

Намгун Мён посмотрел на меня странно — одновременно горько и спокойно, будто давно примирился с ответом.

— Мы не имели права сломаться.

Последние слова прозвучали особенно опасно.

— Поэтому требовался тот, кто не сломается ни при каких обстоятельствах.

— И всё же почему именно он? Остальным не хватало стойкости?

— Нет. Стойкости хватало всем.

— Тогда...

— Важно было другое: ради чего каждый из нас готов был идти до конца.

Его взгляд словно ушёл куда-то далеко.

— Знаешь, ради чего нам нужен был человек, который не сломается?

— Нет.

— Ради мира.

Я невольно расширил глаза.

— Мы должны были его спасти. Поэтому нужен был тот, кто не отступит именно ради мира.

— Но разве...

— Сияющий Будда сам не доверял собственной стойкости. Тан Джэмун был слабее в бою, а двигала им прежде всего любовь. Поэтому он тоже не подходил.

Любовь.

К кому — спрашивать было бессмысленно. Похоже, этого не замечал только сам старик, лишённый всякого чутья к подобным вещам.

— Со мной было то же самое. Я...

Намгун Мён ненадолго замолчал.

— Я желал прежде всего процветания и безопасности своему клану, а не всему миру.

Я нахмурился.

— Разве это принципиально разные вещи?

Остановить Кровавую Беду и тем самым спасти мир.

Какая разница, что именно двигало человеком, если результат один?

— Разные. Очень.

— В чём?

— Жить ради мира и спасать мир ради чего-то ещё — не одно и то же. Именно поэтому все мы в конечном счёте отступили.

— И вы хотите сказать, старик жил именно ради мира?

— Да.

Ни секунды колебания.

От такого ответа я сам замолчал.

— Спасти мир. Только ради этого он поднимал меч. Даже став главой школы, этот упрямый осёл не уступил в единственном, что считал главным.

Он?

Я уже открыл рот, чтобы возразить, вспоминая привычный характер старика, но вовремя остановился.

Ведь сам я всегда признавал в нём героя.

— Меч, существующий только ради спасения мира. Поэтому мы выбрали его и хотели связать его душу с тайной обителью до нужного времени.

Намгун Мён нахмурился и отвёл взгляд.

— Вот только я не понимаю, каким образом тело появилось как положено, а душа оказалась внутри духовного артефакта.

Он сам погрузился в раздумья.

Значит, план действительно кто-то сорвал...

Стоп.

— Подождите.

Я уже собирался развить мысль, когда наконец понял, что именно он сказал.

— Старший.

— Говори.

— Что вы сейчас сказали про тело Бессмертного Меча Хвасана?

Он ведь только что заявил, что тело появилось как положено.

То есть душа не вселилась, но само предназначенное для старика тело всё-таки переродилось?

Такую деталь нельзя было пропустить.

Намгун Мён посмотрел на меня так, будто уже не понимал моего вопроса.

— А что?

Затем спокойно произнёс:

— Оно перед тобой.

— Что?

Я моментально огляделся.

Владыка Поражений. Сон Юль. Чёрный Лев. Владыка Ледяного дворца.

Все застыли в остановленном времени.

Кто-то из них?

Я снова повернулся к Намгун Мёну.

Он смотрел в одну точку.

— Ты.

На меня.

— Именно ты — его перерождение.

Лицо у меня, наверное, перекосилось совершенно непристойно.

— Чего?

Я?..