– Ну, тогда, пожалуйста, позаботьтесь о нас этой зимой, священница.

– Не беспокойтесь. Вы ведь тоже веруете в Богиню. К счастью, в храме есть свободная пристройка, так что можете остановиться там этой зимой.

Когда Герация сказала, что останется в храме, Диан приказал Юлине привести Анну. Из-за этого Анне, которая ждала Герацию и Эрзена, пришлось в спешке собирать вещи.

Сопровождая Анну в храм, Юлина рассказала ей о том, что произошло с Герацией и Эрзеном. До каких пор она будет так страдать? Анна, которая помнила жизнь Герации до замужества, считала нынешнюю жизнь своей госпожи слишком несчастной.

Анна глубоко вздохнула, думая о Герации, которая сейчас, должно быть, уставшая сидела в комнате.

– Здесь будет отец Диан, но вам пока всё равно следует быть осторожными, – сказала Юлина с обеспокоенным лицом.

— Не думаю, что они посмеют что-то устроить прямо в храме. К тому же я слышала, что граф весьма набожен …

— Если говорить о самом графе, то он благочестив и ни за что не допустил бы бесчинств в святой обители. Но вот его сын… Этот Уильям печально известен своим похотливым и развратным поведением. Я не думала, что он попытается совершить столь жестокий поступок, только вернувшись после инцидента в столице…

Юлина содрогнулась, вспомнив прошлые грехи Уильяма. Родиться человеком в мире, находящемся под покровительством Богини, и совершать зверские поступки. Для нее это был невообразимый грех.

– Что бы подумал покойный муж верующей Герации, если бы узнал об этом? Если бы он был жив, ей не пришлось бы это пережить.

Анна на мгновение напряглась при упоминании о «покойном» муже Герации. Местные жители были уверены, что Герация потеряла мужа, который был рыцарем, на войне и воспитывала сына одна. Но на самом деле... Анна вспомнила красивого мужчину с серебристыми волосами и холодными золотыми глазами.

«А что, если герцог узнает об этом?»

С того самого дня, как её едва не выставили вон, пообещав отрезать язык, Анна испытывала перед Иезекиилем непреодолимый, сковывающий страх. Именно поэтому, покинув замок, она старалась не думать и не говорить о прежнем хозяине.

Герация также крайне неохотно говорила о своем муже, от которого сбежала, поэтому за три года они лишь пару раз говорили о Севере и ни разу о его хозяине, Иезекииле.

— …Да. Хозяин был храбрым рыцарем. Он, вероятно, не допустил бы это.

Юлина, не заметившая, как изменился голос Анны, внезапно вспомнила кое-что ещё и крепко сжала её ладони. Анна в недоумении уставилась на жрицу.

— И всё же, Анна, вы удивительная. На самом деле, следовать за леди Герацией повсюду на одной лишь преданности — это огромный труд.

— Для меня это единственно возможный путь. Я подле леди с самого детства. К тому же она моя благодетельница, спасшая мне жизнь.

— О… Кстати, леди Герация ведь упоминала, что она благородного происхождения. Почему же она не вернется к своей семье? Если она потеряла мужа, она все ещё может вернуться в родительский дом. Там безопаснее…

Почему она задаёт так много неудобных вопросов?

— Хоть она и из аристократов, от её рода осталось одно лишь имя. К тому же родители леди рано ушли из жизни… и у неё нет братьев.

Анна изо всех сил старалась сохранять спокойное выражение, не теряя бдительности и боясь совершить ошибку.

— Вот оно как, тяжелая судьба.

Юлина сочувственно кивнула, но, глянув в окно, тут же в спешке поднялась. За разговором они и не заметили, как пролетело время. Жестом позвав Анну за собой, она подхватила накидку, висевшую на стуле.

— Боже, уже так поздно! Мне пора бежать, сегодня моя очередь читать ночную молитву.

— Ступайте скорее. Не беспокойтесь о нас.

— Ночь на дворе, так что хорошенько отдохните. Позаботьтесь о леди Герации. Завтра я приду пораньше и помогу вам разобрать вещи.

— Да, спасибо вам, священница.

Проводив Юлину с улыбкой, Анна шумно выдохнула, едва за той закрылась дверь. Затем она тихо постучала в закрытую дверь спальни и вошла.

Эрзен лежал на кровати в тесной, полутемной комнате. По его ровному дыханию было видно, что мальчик крепко спит и его здоровью ничего не угрожает. Вот только лицо леди, сидящей у кровати с ребенком, было чрезвычайно бледным и казалось, что она вот-вот упадет в обморок.

— Госпожа, – сказала Анна, увидев бледной лицо Герации, освещаемое свечой.

— …

— Священница Юлина только что ушла.

Герация лишь безмолвно кивнула. Анна сделала шаг к ней, собираясь спросить о самочувствии, но, всмотревшись в её лицо, передумала.

— Госпожа, ложитесь спать. Завтра нам предстоит уборка и разбор вещей, так что засиживаться допоздна нельзя.

Анна намеренно заговорила о завтрашних делах бодрым, деловым тоном. Но Герация по-прежнему лишь молча кивала, не разжимая губ. Анна тихо присела рядом с объятой унынием госпожой под колеблющимся светом свечи.

Свеча быстро таила, отбрасывая колеблющуюся тень.

— …Анна, был ли мой выбор правильным?

Только когда половина свечи уже сгорела, Герация заговорила. Она отпустила Эрзена и просто смотрела на него. Ее руки, такие же бледные, как и лицо, начали дрожать.

— Может быть, я заставила Эрзена пройти через всё это, потому что больше не могла терпеть?

То, что произошло сегодня, заставило Герацию вновь осознать собственное бессилие. Ей казалось, что за последние годы она успела окрепнуть, но это было лишь иллюзией. Она, мать, не смогла сделать ровным счетом ничего, когда с её ребенком обращались как с грязью. Всё, на что её хватило — это выть и умолять на коленях. Она была беспомощна, даже когда грязный сапог этого человека касался её сына.

«Я всё ещё…»

То, что они до сих пор успешно справлялись с трудностями, оказалось не признаком её силы, а чистой удачей. А что сегодня? Если бы священники не спасли её, испуганный ребёнок остался бы один, а её мужчины утащили бы и подвергли насилию.

— Если бы я стерпела… возможно, нашла бы лучший выход? Сейчас Эрзен был бы в целости и сохранности в герцогском замке. Там бы с ним никто не посмел так обойтись.

Вся уверенность, которую она по крупицам собирала недели до этого, мгновенно испарилась. Как ей защитить своего ребенка в будущем и как уберечь себя? Герация ощущала отчаяние, словно блуждала в непроглядной тьме, где не видно ничего.

— И-Иезекииль…

Имя, которое она всеми силами пыталась вычеркнуть из памяти все эти годы, внезапно сорвалось с губ. И в тот же миг слезы брызнули из её глаз. Стоило произнести его, как образ этого человека со всей отчетливостью возник перед ней.

«Я люблю тебя, Герация».

Она пыталась стереть эти воспоминания, но бывали минуты, когда она отчаянно тосковала по его крепким объятиям. В такие невыносимые моменты, как сегодняшний, она вспоминала, каким любящим и нежным он был в прошлом. Прошло уже около трех лет, но те дни, когда она лишалась сна рядом с ним, до сих пор оставались пугающе ясными.

Но как память о нем поможет ей? То время уже никогда не вернуть.

С грустным лицом Герация снова коснулась щеки Эрзена. Это медленное прикосновение было полно нежности, но с кончиков пальцев сходила явная грусть. Глядя на эту сцена, Анна тоже не смогла сдержать слез.

— Когда я решилась уйти от него, то уверяла себя, что поступаю так ради Эрзена. Были некоторые вещи, которые я действительно не могла выносить, но прежде всего я оправдывалась, что ситуация не будет хорошей для ребенка. Но теперь…

В её дрожащем голосе звучало неописуемое чувство вины. Рука Герации соскользнула со щеки Эрзена и бессильно поднялась к собственному лбу.

— …Это были всего лишь эгоистичные отговорки. Я просто сбежала, потому что мне самой было тяжело.

— Госпожа…

Анна, не в силах больше это слушать, попыталась перебить её. Однако охваченная стыдом Герация продолжала:

— …По крайней мере, мне не следовало мешать имя Эрзена со своим эгоизмом.

Герация презирала себя за слабость. Ей было невыносимо от собственной ничтожности: она рыдала навзрыд перед Анной, которая делила с ней все тяготы, признавшись в том, что не способна даже защитить своего ребёнка.

Она безмолвно глотала слезы, уткнувшись лицом в ладони. Звуки удушливых рыданий, которые она сдерживала изо всех сил, чтобы не разбудить сына, застревали в горле, заставляя всё её тело крупно дрожать. Анна мягко положила руку ей на спину.

— Поплачьте, госпожа. Излейте всё, что накопилось.

Как же, должно быть, ей было тяжело всё это время. Покинув замок Серпенс, Герация упрямо отказывалась показывать, как ей трудно, но Анна видела её страдания.

Она ведь была хрупкой девушкой, которая почти всю жизнь росла как тепличный цветок. В момент падения её родного дома, Девона, ей пришлось несладко, но тот период продлился недолго. Да, вокруг герцогского замка ходили злобные слухи, но поскольку она имела статус герцогини, ей не нужно было беспокоиться о еде или сне.

Но после побега из замка Герации пришлось заботиться абсолютно обо всем. Ей приходилось спать на жестких, неудобных постелях и часами вышивать, чтобы её нежные руки могли заработать хотя бы на скудное пропитание. И это далеко не всё. Её красота, которой когда-то восхищался весь высший свет, превратилась в проклятие, приносящее одни лишь проблемы.

Какое-то время после побега ей казалось, что ко всему можно привыкнуть… Но реальный мир оказался куда более жестоким и суровым, чем она себе представляла. Особенно для одинокой женщины с ребенком. За эти три года Анна на собственном опыте осознала, насколько они обе были наивны и невежественны.

— Таким образом, вы сможете выдержать завтра и послезавтра. Так что плачьте, сколько хотите.

От этих слов Анны плечи Герации судорожно задрожали. Она раскаивалась в своем побеге из замка, но дело было сделано. Сквозь ладони всё еще прорывались приглушенные всхлипы — она по-прежнему боялась разбудить ребенка, — но теперь это был смывающий боль, очищающий плач.

— Спасибо тебе, Анна.

Слезы утихли спустя долгое время. Герация посмотрел на Анну красными глазами.

— Мне кажется, я только и делаю, что заставляю вас страдать.

— Нет, это совсем не так.

Глаза Анны к этому моменту тоже были полны слез. Герация протянула руку и нежно стерла слезинки с её щек большим пальцем. После того, как она выплакалась, ей действительно стало немного легче.

«Да, у меня есть Эрзен и Анна. Мне нельзя опускать руки».

Герация закрыла глаза и заставила себя мягко, но уверенно улыбнуться. Её голос зазвучал тверже:

— Давай закончим с этим на сегодня. С завтрашнего дня я больше не буду плакать. Как ты и сказала, нужно прибраться и разобрать вещи. И я тоже должна закончить свою работу.