Действие первое

Пожалуйста, ваша закуска — «Печеночный паштет из Тасанской свиньи с овощным ассорти».

Да, это Тасанская свинья.

— О, вы не знаете о ней?

Я прошу прощения…

Полагаю, это не безосновательно, и существует некая причина, по которой наш почтенный гость не осведомлен...

В наши дни Тасанская свинья — очень редкий вид. Ее существование едва ли подтверждено.

Однако же паштет из свиной печени — это блюдо, которое около семисот лет назад широко почитали все, независимо от социального положения, как национальное блюдо южного края континента Болганио.

Как подсказывает название, свинья родом из южной части Болганио — так называемого региона Тасан.

В былые времена на месте этого региона находилась огромная нация, великая Тасанская империя. По могуществу она могла сравниться с Волшебным королевством Левиантой.

Из-за того, что Волшебное королевство Левианта было разрушено, а внутренние распри давали о себе знать, Тасанская империя разделилась на две страны: РеТасан и РаТасан.

В конечном счете, когда эти два государства были захвачены соседней Империей Вельзения, наименование "Тасан" исчезло из истории.

Говорят, что пирожки из мяса Тасанской свиньи были излюбленной пищей последнего императора Тасанской империи — императора Анга. Я слышала, во времена его правления это блюдо было дорогим удовольствием, однако с течением времени оно стало доступно и простому люду.

По сравнению с мясом обычных свиней, которых ели повсеместно, мясо Тасанских гораздо жестче, а запах сильнее, поэтому его редко используют для приготовления блюд.

По этой же причине в основном используют внутренности, а не мясо. Внутренние органы имеют особую консистенцию и утонченную сладость, отчего вкус получается просто восхитительным.

А способ приготовления печеночного паштета, который вы пробуете в данный момент, является, пожалуй, самым безупречным из всех существующих.

Самой ценной породой Тасанской свиньи является баэму.

Шерсть у баэму огненно-красная, в отличие от остальных пород, у которых она черная. На голове у баэму растут прекрасные коричневые рога. Различия довольно яркие. Можно даже задаться вопросом, не разные ли это породы, но, согласно легенде, это все та же разновидность Тасанской свиньи.

Я говорю "легенда", ибо считается, что баэму уже давно вымерли, и в нынешнее время невозможно встретить хоть одного представителя этой породы. Конечно, печально осознавать, что теперь их можно увидеть только в учебниках.

С другой стороны, даже в те века, когда законы веры Левина запрещали есть Тасанских свиней, которые активно плодились, было трудно отыскать баэму. Тогда церковь заявила, что они — посланники демонов и что того, кто вкусит их мяса, постигнет великое несчастье.

Есть поверье, что император Анг, которого я уже упоминала раньше, ел баэму. Судя по тому, что его империя вскоре пала, в словах церкви, возможно, все же была доля правды.

Но… На самом деле, есть другая личность, которая, по некоторым сведениям, ела баэму.

Я говорю о феодале Империи Вельзения — герцоге Мзиле Кончита.

Поговаривали, что он потомок [Похотливого Герцога] Сатериазиса Веномания и Майлис Вельзения из императорского рода Вельзения.

По поводу Похотливого Герцога: если вы не имеете о нем ни малейшего понятия, я рекомендую вам позже прочитать одну из книг с подходящими легендами.

Так или иначе, герцог Кончита был падок на изысканные блюда, поэтому он, естественно, желал попробовать баэму хоть единожды.

Это шло вразрез с законами церкви, но так как герцог Кончита не был последователем Левина, вероятно, что он и не подозревал о запрете.

Но, опять же, свинью баэму было невероятно сложно найти, и поэтому шанс увидеть ее на обеденном столе очень долго ускользал от герцога.

Герцог Кончита впервые увидел баэму, когда его дочь, Баника Кончита, появилась на свет. Это произошло в 296 году по календарю Эвиллиоса.

___

Поговаривали, что когда долгожданный первенец герцога Мзила Кончита, феодала Империи Вельзения, появился на свет, тот возрадовался и немедленно приказал слугам организовать празднество.

Эта маленькая девочка казалась ему бесценным сокровищем.

Когда встал вопрос об имени ребенка, герцог даже поссорился со своей женой Мегур. Однако вскоре успокоился, назвав девочку Баникой, как и предлагала супруга.

— Разумеется, я бы не согласилась на Мурарамураджакотасупопопо, — возмущенно пробормотала она тогда одному из слуг.

В честь торжества по случаю дня рождения первенца множество лордов со всей Империи отправили в особняк Мзила, что находился в горах, диковинные подарки. Их было так много, что даже сам герцог не мог разобрать, какой из них от кого.

— Эти драгоценности от герцога Орухари… Зеркало — от сэра Ёкаски… Хм? А этот щит и меч… Выглядят роскошно. Кто же прислал их? Рон, что скажешь?

— Господин, это дар от императрицы Юноны! Вам должно быть стыдно — не распознать подарок от правителя своей же страны!

— Ох, вот как? Ты так проницателен, Рон, и память у тебя хорошая. Но столько подарков… Это означает, что каждый отмечает рождение Баники вместе со мной. Разве это не прекрасно?

— Пока что все идет хорошо, и сегодняшним вечером будет объявлен торжественный банкет в этом особняке. Однако завтра вам подобает публично представить Банику. К этому моменту все, кто прислал подарки, уже прибудут.

— Знаю, знаю. Именно поэтому я сейчас стою и проверяю все это. Хотя я бы предпочел побыть рядом с моей Баникой…

— Господин, леди Баника находится со своей матерью и слугами. Сперва вам стоит позаботиться об обязанностях герцога.

— Какая же морока.

— Как только суматоха пройдет, вы сможете проводить с дочерью столько времени, сколько захотите. Прошу, наберитесь терпения.

Пока Мзил беседовал со слугой Роном, в поместье прибыла новая порция посылок.

— Господин! Подарки все прибывают! Помимо драгоценностей и прочих предметов, привезли домашний скот.

— Скот?! Пойди проверь, Рон. Если там есть редкие животные, то мы немедленно приготовим из них блюда к торжеству. Это же день рождения Баники. Нам необходимо что-то экстравагантное на ужин — ничего скучного и обыденного!

Любовь Мзила к еде была хорошо известна вельможам. И так как они прекрасно знали его натуру, нашлись люди, подарившие ему животных, доставка которых занимала уйму времени.

Вышедший в фойе по приказу Мзила Рон наконец вернулся; но на лице его было странное выражение.

— Господин, скот уже завели в хлев, но…

— Что, есть там какая-нибудь аппетитная живность?

— Ну… Кажется, там есть животные, отправителя которых мы не знаем.

— Что?! Это ужасно. Представляю, как будет неловко, когда наступит время благодарить — незнамо за что!

— Думаю, всему виной бесчисленные хлопоты...

— Ну ладно. Сейчас мы просто узнаем, что это за животные, а когда заговорим о них потом, выясним по реакции людей, кто их отправил.

— Ох, прошу прощения… но если там есть животное неизвестной нам породы, полагаю, мы могли бы избежать проблемы…

— Что там? Какой-то редкий вид?

— Да… По крайней мере, я в жизни не видел такого странного животного.

Рон казался обеспокоенным, говоря об этом. Однако реакция Мзила была противоположная — глаза его радостно заблестели.

— Это уже интересно. Хорошо! Почему бы мне не взглянуть на него своими глазами? — сказал он и, неуклюже соскочив с кресла, в котором сидел все это время, на всех парах бросился в сторону хлева, отчего его пухлое тело энергично сотрясалось.

— Боже правый… Я понимаю, что он в прекрасном настроении после рождения дочери, но все же, — недоуменно пробурчал Рон, проводив Мзила взглядом. — Нет, скорее всего, дело в его аппетите, и Баника тут ни при чем.

Обычно, когда дело касалось еды, Мзил не замечал ничего вокруг себя.

И такую ситуацию Рон наблюдал уже много раз.

Действие второе

— Ну и которое из животных то самое, редкое? — спросил Мзил скотника, который оказался в хлеве именно в тот момент, когда явился герцог.

— Эм-м… Вот это. Я впервые вижу такую причудливую свинью, господин, — сказал мужчина, указывая на загон.

В загоне находились около двадцати свиней из юго-западной части Империи Вельзения, и все они отличались той или иной породой.

Темиламбская свинья чаще всего шла в употребление именно в этом крае. Ее мясо было очень жирным, но при этом не тяжелым для желудка, а гладкая равномерная плоть была отличительной ее особенностью. Также у свиньи этой породы была очаровательная белая шерсть.

Свинья Теневой Луны была родом из Марлона и Темиламб, потому порода представляла собой смесь. На свинье почти не было шерсти. Мясо ярко-красного оттенка не было особенно приятным само по себе, однако, приготовленное в сочетании с другими продуктами, приобретало великолепный вкус.

Тасанская же свинья со своей черной шерстью была, откровенно говоря, отвратительна на вид и дурно пахла. Каждый повар в империи твердил, что с такой вонью невозможно работать.

Но в то же время органы ее были достойны внимания. Сердце, печень, кишечник, желудок… Ваш выбор совершенно не имел значения: все внутренности имели уникальный, незабываемый вкус, который нельзя было сравнить с мясом других пород.

Что касается той "редкой" породы, которая так заинтересовала Мзила… Лишь взглянув на нее, герцог сразу понял, что это за животное.

— Это же… Да нет, не может быть! Это же баэму, так ведь?

— Б-баэму?..

— Боже милостивый, вы даже не знаете про баэму! Сначала Рон, теперь ты — никто из вас совершенно не разбирается в еде.

Повторюсь, это был первый раз, когда Мзил своими собственными глазами лицезрел баэму.

У этой свиньи была насыщенно-красная шерсть, и создавалось ощущение, будто ее объяло пламя. А на висках красовались два рога, напоминающие оленьи… Слухи о внешности баэму полностью совпадали с реальностью.

Остальные свиньи в загоне сторонились баэму, словно были напуганы или выказывали уважение ему — или ей.

— Господин, вы что-то знаете об этой свинье?

— Эта… эта порода называется баэму. Свиньи этой породы редко показываются людям, и их практически невозможно разводить. Эта свинья настолько ценная, что среди гурманов ее прозвали "легендарной свиньей".

— Ох… Легендарная, эм… Понятно. Я поражен тем, насколько вы осведомлены, господин, — скотник снова перевел взгляд на необычное животное, кивнув несколько раз в восхищении. — Тогда она, должно быть, очень вкусная, да?

— Без понятия.

— Что?!

— Ни я, ни мои знакомые ни разу не пробовали мясо баэму. Но есть легенда, которая гласит, что император той великой империи очень любил его, и ел постоянно. Также поговаривают, что численность этих свиней сильно сократилась, когда за ними стали охотиться по приказу императора.

— Кто же… Кто же мог прислать нам такую редкую свинью?

— В том то и дело… Сказал ли что-то об этом кучер, который привез ее?

— Судя по всему, он тоже не в курсе. Он сказал, что даже не видел, как она оказалась в повозке. А когда все же заметил, то подумал, что внутри не может быть ничего, что не было бы предназначено для торжества, поэтому и привез ее вместе со всем остальным.

— Хм-м, понятно…

В этой истории была какая-то путаница. Мзил сложил руки на груди, закрыл глаза и призадумался.

Затем резко встрепенулся и закричал в небо:

— Я понял! Это, очевидно, дар Божий!

— Ч-что?!

— Если мы не знаем отправителя, это может значить только то, что Баэму сам забрался в повозку, пока кучер не видел… Звучит разумно. Там были его сородичи, была еда. Возможно это его привлекло, и он поддался инстинктам.

— Но где это видано, чтобы так удачно все складывалось?..

— В такое стечение обстоятельств сложно поверить. Именно поэтому я заявляю, что это дар богов! Безусловно, они празднуют день рождения Баники — и даровали мне баэму в качестве награды за все мои благие деяния. Это же настолько очевидно!

— Пожалуй, вы правы…

Скотник сдался и перестал отрицать что-либо. Если Мзил доходил до такого состояния, то уже никакие слова не доходили до него. Вот что наверняка было очевидно.

— В таком случае, больше нет нужды сдерживать себя. Сегодня вечером мы приготовим баэму и хорошенько отпразднуем!

— Но, учитывая столь редкую возможность, не будет ли лучше, если вы подадите баэму в день дебюта леди Баники? Тогда ваше социальное положение…

— Ни в коем случае! Я не позволю таким людям, как граф Винсент и герцог Орухари, попробовать моего баэму! Я ждал этого так долго! Так что испробую самолично, а потом похвастаюсь перед всеми!

Скотник вздохнул.

— Пожалуй, вы правы.

Скотник по-прежнему не возражал. Он рисковал повториться. Более того, компромисса с Мзилом в отношении еды он не добился бы. Да и если бы такой человек, как скотник, осмелился нелестно отозваться о решениях герцога, то его бы и вовсе вышвырнули.

— Отлично! Немедля отнесите свинью на кухню!

Не дожидаясь ответа слуги, Мзил поспешил туда. Его огромный живот вяло покачивался во время ходьбы.

Действие третье

Выслушав поручения Мзила, повар наконец своими глазами увидел приведенного баэму. Глаза его округлились.

— Э-это… Баэму?

— Именно. Я хочу, чтобы он был основной составляющей сегодняшнего ужина. Справишься?

Повар подошел ближе к баэму, задумчиво обошел с разных сторон, потыкав в него пальцем, после чего кивнул и ответил: "Да, справлюсь".

— Похоже, она не так уж сильно отличается от Тасанской свиньи. Только шерстью и рогами... Ну, и она немного больше. Думаю, получится приготовить ее без особых проблем. Только вот я не могу гарантировать, что вкус…

— Конечно же, вкус будет потрясающий! В конце концов, не просто так ее называют "Легендарной свиньей"!

— В таком случае… Я сделаю все, что в моих силах… Желаете, чтобы я приготовил ее, как обычную Тасанскую свинью, используя только органы?

— Нет, попробуй сделать что-нибудь и с мясом. Думаю, оно должно отличаться от мяса других Тасанских свиней.

— Хм, любопытно … — Повар пригнулся, чтобы принюхаться к животу свиньи. — Я бы советовал вам не сильно на это надеяться.

— Так или иначе, до вечера не так много времени. Тебе бы скорее приступить…

В этот момент пронзительный визг баэму прервал речь Мзила. Ни с того ни с сего свинья начала брыкаться и сопротивляться.

— Ч-что?..

Главный повар ошарашенно отстранился и, не удержав равновесия, плюхнулся на пол.

Так как скотник надежно обвязал веревкой шею баэму, у того не было шансов убежать от повара и Мзила. Потому он начал брыкаться на месте, сбивая вокруг всю кухонную утварь и устраивая бардак.

— Ах ты!.. Получи!

В этот момент Мзил вытащил меч из ножен — тот был таким же громоздким, как и сам герцог, — и резким движением перерезал свинье шею рядом с сонной артерией.

Баэму завопил и упал на пол. Его тело подрагивало какое-то время в предсмертной агонии, пока из шеи хлестала кровь.

Затем он совсем перестал двигаться.

— Вот и прекрасно.

Главный повар наконец встал и, будучи под впечатлением, похлопал Мзилу.

— Вот ведь… Теперь я весь в крови. Пойду смою это все. Вверяю тебе приготовить вкуснейшее угощение для сегодняшнего праздника.

С этими словами Мзил покинул кухню.

Действие четвертое

Когда празднование уже должно было начаться, главный повар подбежал к Мзилу, сидящему в обеденном зале в ожидании трапезы.

— Господин, насчёт баэму… Вам необходимо на это взглянуть, — он прошептал это на ухо Мзилу так, чтобы его жена Мегур, сидевшая рядом, ничего не расслышала.

— Что случилось? Появились какие-то проблемы?

— Увы… Не пройти ли нам на кухню?

Когда Мзил, по просьбе главного повара, пришел на кухню, то увидел баэму — без шкуры, потрошенного и порезанного на куски.

Но отнюдь не плачевное состояние баэму стало причиной тревоги повара.

— Прошу, взгляните, — сказал последний, показывая Мзилу винный бокал, слегка окрашенный в красный. — Это было в желудке баэму.

— Ты говоришь о том, что баэму проглотил его?

— Именно. Это странно уже само по себе… Однако еще странно то, что вещица стеклянная, однако не повредилась и не разбилась у него в животе.

— Хм… Ясно.

Мзил взял бокал и поднял его к свету, рассматривая.

Судя по всему, от всякой гадости избавились заблаговременно, хорошенько его промыв. Стекло было идеально чистым, и от него не исходило никакого запаха. Как и сказал повар, бокал прекрасно сохранился.

Это был самый простой бокал с незамысловатым узором.

И именно по этой причине Мзил мог сказать, что он был сделан с величайшим мастерством.

Прекрасные симметричные изгибы. Мзил никогда прежде не видел стекла настолько ровного, без единого видимого недостатка.

— Может, эта свинья и вправду была посланником богов?

— ?..

— Слушай, дорогой повар, так в чем, черт возьми, проблема?

— Что?.. Ах да. На первый взгляд — бокал абсолютно цел, но мы не можем исключать вероятность того, что мелкие осколки, не заметные глазу, остались в желудке.

— Ты хочешь сказать, что его есть нельзя?

— По крайней мере, желудок. Есть шанс, что осколки попадут в рот и поранят... А если они проникнут в желудок, это даже может привести к смерти.

— Не твоя ли задача — уберечь нас от этого?

— Естественно, я буду предельно осторожен во время готовки. Но тем не менее...

— Мне без разницы. Даже если я и умру, оно того стоит.

— Господин, ваша дочь ведь только родилась. Вам нужно…

— Если я умру, сообщи Банике как-нибудь, когда она повзрослеет, что ее отец был потрясающим человеком, который скончался, пытаясь достичь вершин в познании пищи.

— Конечно…

Главный повар бросил затею повлиять на решение герцога. Пожалуй, он лучше ближайших товарищей Мзила понимал, сколь велико его упрямство.

— Сегодня я выпью аперитив из этого бокала. Какое вино подашь?

— Хорошо. Это будет "Опера Яцки".

— В Империи Вельзения совсем не делают хорошего вина... Это довольно печально.

— Согласен. Нам пришлось приложить немалые усилия, чтобы достать "Оперу Яцки" прямиком из Эльфегорта.

Мзил с бокалом в руке уже собрался было покинуть кухню, как вдруг резко развернулся и сказал:

— Совсем забыл спросить: ты сам пробовал баэму?

— Да. Я сделал печеночный паштет и в целях безопасности гостей попробовал его.

— Ну, и как он?

— Из всех вещей, что я когда-либо ел, эта — вкуснейшая.

— Отлично. Продолжай работать. Уже не терпится попробовать.

В предвкушении Мзил расплылся в улыбке и вернулся в обеденный зал.

Действие пятое

Баэму, которого подали к столу после некоторых доработок, выглядел еще аппетитнее, чем представлял себе Мзил.

Множество раз ему подавали изысканные блюда из редких ингредиентов, но в итоге трапеза всегда заканчивалась его фразой: "Что, и это все?" Однако когда речь шла о баэму, несмотря на то что его подали как обычную свинью и не акцентировали внимание на его составе, Мзил, по всей видимости, без сомнения дал бы о нем восторженный отзыв.

Главный повар приготовил из органов баэму пять блюд: селезенку, пропаренную в вине, маринованное сердце, жаренные на гриле почки, обжаренный желудок и голубцы, фаршированные легкими, сердцем и печенью.

— Я ничего не смог сделать с мясом, поэтому в итоге приготовил его по тому же рецепту, что и Тасанскую свинью, — объяснил повар.

Мзилу ужасно хотелось опробовать баэму всего целиком, но если профессиональный повар говорил такие вещи, то, вероятно, мясо и правда было не лучшего качества. Однако Мзил желал есть деликатесы, несмотря ни на что, поэтому он отмахнулся от этих мыслей, приняв все как неизбежное.

.

Первым, кто всегда начинал трапезу, был, естественно, сам Мзил. Хотя, конечно, перед ним повары проверяли еду на содержание яда.

После первого кусочка выпаренной в вине селезенки Мзил тихо охнул. И словом не обмолвившись, вкусно это или нет, он начал понемногу пробовать остальные блюда.

Его лицо было устрашающе серьезным. Мзил продолжал есть мрачно и сосредоточенно, а главный повар и Мегур, которая держала на руках Банику, глядели на него с тревогой.

Не прошло и пяти минут, как Мзил поглотил всю еду, что им подали.

После этого он, похоже, вернулся в реальность, поднял голову и произнес:

— Я в смятении. Это было настолько великолепно, что я даже не заметил, как съел все.

В этот момент главный повар облегченно улыбнулся. Раз так, значит его господин был доволен результатом.

— Эй, повар, мне нужна добавка. Принеси, да побыстрей!

— Конечно, сэр… Кстати, господин, свинья-то у нас большая. Даже если сохраним какую-то часть, думаю, будет слишком трудно съесть все это в одиночку…

— Я тебя понял. Сегодня день рождения Баники. Угощайте всех, сколько душе угодно!

Когда слуги услышали слова Мзила, они тут же разразились восторженными возгласами и аплодисментами.

Они были уже наслышаны о баэму и жаждали ухватить хоть кусочек от этой необычной свиньи.

Из кухни принесли различные яства — роскошные блюда, которые демонстрировали все мастерство поваров.

Те были крайне осторожны и внимательны, приготавливая желудок, но, несмотря на это, главный повар приказал слугам немедленно выплевывать куски, если они почувствуют что-то инородное во рту.

Возгласы вновь заполнили зал, как только слуги попробовали блюдо. У них была возможность доедать остатки за своим мастером-гурманом, поэтому тоже отчасти разбирались в еде, но перед вкусом баэму они все же не смогли скрыть свой восторг и удивление.

Пиршество обратилось в какую-то необычайную оживленность и наслаждение — такое, которого прежде никогда не было.

Видя счастливые лица слуг, Мзил и сам наполнился счастьем, как если бы он ел все в одиночку.

Но вскоре он заметил, что есть человек, который стоит особняком от всего происходящего веселья.

— Ох, Мегур. Ты даже не дотронулась до этих долгожданных блюд. Что такое? Это безумно вкусно, тебе стоит попробовать.

Но на призыв Мзила Мегур лишь покачала головой.

— Прости. Я бы хотела съесть все это, но я все еще не до конца оправилась. Совсем нет аппетита.

— Не говори так, давай, попробуй кусочек! Другой возможности полакомиться баэму может и не представиться. Да и Баника совсем лишится молока, если ее мать не будет хорошо питаться.

— Благодарю за заботу… Ну ладно, только один кусочек.

Произнеся это, Мегур отрезала кусочек голубца и поднесла его ко рту.

— Что же, пахнет великолепно.

Она проглотила его, и в тот же миг лицо ее осветилось улыбкой.

Мегур не была склонна есть много, однако была женщиной достаточно придирчивой в отношении вкуса, как и подобает дочери знати. И Мзил прекрасно понимал, что она была человеком, который не станет ни льстить, ни лгать о своем впечатлении о блюдах.

— То-то и оно, то-то и оно!

Воодушевившись, Мзил перевел взгляд на Банику, которая покоилась на коленях у супруги.

— А что насчет тебя, Баника? Может, тоже попробуешь? М?

Подцепив кусочек маринованного сердца на вилку, он попытался скормить его Банике, но Мегур поспешно остановила его.

— Не стоит давать что-то наподобие такого новорожденной, едва способной открыть глаза...

На этот раз тон ее голоса прозвучал увереннее и четче, что сильно разнилось с ее скромными словами минуту назад.

— Хм… Ну, пусть так. Я просто думал, что ей можно, ведь она все-таки моя дочь...

— У нее будет множество возможностей опробовать лучшие яства, когда она вырастет. А сейчас ей необходимо есть не мясо и не овощи, но мое молоко — не так ли, Баника?

На слова Мегур, будто в ответ, Баника захихикала.

— Ох, ну вот и славно.

.

После того как Мегур с Баникой ушла спать в башню, праздник продолжился — и затянулся до самого утра следующего дня.

А винный бокал, который извлекли из желудка баэму, за его невероятную красоту доставили в хранилище для сокровищ, в подвал особняка, как часть коллекции Мзила.

.

Глава шестого поколения рода Кончита — Мзил Кончита.

Возможно, та пора была самой счастливой в его жизни.

Действие шестое

Это случилось на следующее утро, когда слуга Рон подметал на заднем дворе, слегка пошатываясь из-за похмелья.

Внезапно он заметил, как перед дверью, ведущей на кухню, лежал мужчина.

На его бледном лице не было никакого движения, а изо рта вытекало большое количество крови.

— Г-главный повар, что случилось?! Держись! Эй, быстрее, кто-нибудь!

.

Вскоре прибыл личный врач семьи Кончита, но Рону он мог лишь сказать, что главный повар мертв.

У него не было каких-либо ранений. Причина смерти была загадкой.

Однако же единственное, что пришло Рону на ум после слов врача, — это баэму, которого он и сам ел накануне вечером.

Могло ли… Могло ли это быть причиной?

Эта свинья была очень редкой, и прежде в поместье ее никогда не пробовали. Вполне ожидаемо, что в ней мог содержаться яд.

Рон незамедлительно сообщил обо всем Мзилу. Тот был шокирован, а его лицо тут же побледнело. Однако все уже произошло, и сделать ничего было нельзя.

Все уже съели баэму.

Все, кроме маленькой Баники, которая только родилась.

— В… в любом случае, пусть каждого осмотрит доктор!

По приказу Мзила все жильцы поместья были осмотрены, но ни у кого не нашли ничего подозрительного.

Хотя если это был какой-то неизвестный яд, то врач мог его и не распознать.

— Сейчас у нас нет иного выбора, кроме как наблюдать. Я пока останусь в особняке, поэтому, если почувствуете какое-то недомогание, немедленно покажитесь мне.

Слова врача прозвучали неопределенно и смутно, но альтернативу никто не мог предложить.

Однако же после наступления вечера Мзилу и его слугам стало немного спокойнее.

Уже прошли сутки после пира, но с ними все еще ничего не произошло. Если бы в теле баэму находился какой-то яд или токсин, то было бы очень маловероятно, что ни у кого, кроме главного повара, не проявились признаки болезни.

Конечно, повар умер случайно, от какого-нибудь хронического заболевания, или чего-то наподобие. Само по себе событие всех опечалило, но оно, возможно, не имело никакого отношения к баэму.

Да, должно быть, так и есть.

Именно так все и стали думать.

Действие седьмое

Все надежды были сокрушены на следующий день.

Умер еще один человек.

Это был скотник. Он скончался прямо в загоне для свиней, так же, как и повар: с обильным кровотечением изо рта.

Тогда врач погрузил оба тела в повозку и покинул особняк.

По прошествии двух дней со дня трапезы состояние жителей поместья оставалось прежним, потому шансы того, что в баэму содержался яд, были малы. Но он мог оказаться переносчиком какого-то инфекционного заболевания, так что доктору предстояло обследовать трупы тщательнее.

Поначалу Мзил старался уверить всех, что бояться нечего и все это было лишь случайностью, никак не связанной с баэму.

Это были несчастные случаи. Несомненно — просто смерти от болезни, чистое совпадение…

На третий день умерла горничная, которая была в подчинении у Мегур.

…Ей было уже почти шестьдесят лет. Неудивительно, что она начала харкать кровью, а затем скончалась.

На четвертый день умер молодой садовник.

…Он часто выпивал. Неудивительно, что боги забрали его так рано.

.

Когда врач возвратился на пятый день, он застал особняк во мраке, будто там витала сама смерть; каждый жилец дрожал от страха.

Плюс ко всему этим утром скончалась женщина из клана Нэцума, прачка.

— Как ваше самочувствие, мой герцог? — осторожно спросил врач у Мзила.

— Я в порядке… Я-то в порядке… Но мои слуги продолжают умирать. День за днем… Один за другим! Это точно не случайность! Слушай, ты ведь знаешь причину?! Если знаешь — скажи! Я же свихнусь, если эта чертовщина продолжится! — взмолился Мзил, почти переходя на крик. Лицо его исказилось от ужаса.

— Я… Привез обратно трупы тех двоих, что скончались первыми. Я вскрыл их животы, чтобы извлечь органы. Обычно я не провожу такие манипуляции, но внешний осмотр не дал никаких результатов…

— Ну так и что там?!

— Что странно — у обоих животы были вздуты. А когда я их разрезал… То обнаружил вот что, — сказал врач, показывая Мзилу тканевый мешочек.

— Что это?

По настоянию Мзила доктор развернул его.

Там была часть столового прибора, перепачканная кровью.

— Что за... И вот это было внутри них?!

— Это кухонный нож. Я извлек его из тела повара. Естественно, он умер, проглотив такую вещь. А насчет скотника… В его желудке было много непереваренного сена.

— Сена?!

— Может, ему почудилось, что он корова или лошадь… В любом случае, я еще не определил причину этих странностей. Болезнь, из-за которой человек ест несъедобные вещи… Я отродясь не слышал о таком, — ответил врач, прикрыв лицо руками.

Казалось, он окончательно сдался.

— Они будто были чем-то одержимы. Если даже это следствие болезни, я не знаю, как такое лечить... Прошу прощения, но я боюсь, что не способен с этим что-то сделать.

— Черт побери! Тогда что мне… Что я сейчас должен делать?!

— Может… Может, это будет только временным утешением, но… Кажется, в городе, у подножия горы, был замечен некий колдун. Если моих знаний медицины недостаточно, возможно, вам стоит к нему…

— Колдун?! Ты говоришь мне о том, что я должен разговаривать с каким-то сомнительным проходимцем? Думаешь, мне поможет твой глупый совет? Ты, мерзавец, просто хочешь убраться отсюда побыстрей, потому что не знаешь, как нас вылечить!

Мзил словно обезумел; в ярости он схватил рядом стоящую свечу и бросил во врача.

— С меня хватит! Не собираюсь больше тебя здесь терпеть! Проваливай!

Затем он встал со стула, вытащил меч и указал им на доктора.

— А-а-а-ах!..

И тот сбежал в панике.

Действие восьмое

На шестой день из города Гасто, что у подножия горы, по просьбе Мзила в особняк пришел мужчина в мантии.

— Меня зовут AB-CIR. Для меня большая честь встреча с вами, герцог Мзил Кончита.

Черная мантия, черные волосы и черная перчатка на одной руке…

Колдун, укутанный во все черное, склонился перед Мзилом.

— Эй-би-си-эй-ар? Какое причудливое имя.

— Вы так думаете? Я присвоил его довольно-таки давно… Ну, если оно мне вдруг надоест, просто сменю на другое.

— Это не твое настоящее имя?

— Конечно, нет. Чем известнее имя колдуна, тем более связывают надежд с ним, а это создает немалые проблемы. Лично я периодически меняю имя. Однако среди колдунов есть некоторые болваны, наивно использующие лишь одно, — произнес колдун, слабо ухмыльнувшись. Выражение его лица было слегка апатичным.

— Но я слышал, что ты знаменит!

— Это так. Кажется, мое имя стало достаточно узнаваемым… Полагаю, надобно сменить его, да?

— Меня это не волнует! Моя проблема — это странная болезнь, которая поразила мой особняк.

— Ах да, я слышал что-то об этом, прежде чем прийти сюда. Ваши слуги мрут изо дня в день, один за другим, после того как съели нечто “невероятное”

Мзил кивнул.

— Да. Этим утром умер еще один слуга. И, видимо, перед смертью его вырвало — рядом валялись швейные ножницы.

— Ну, если съесть что-то подобное, уже ничего не поможет.

— Я ужасно переживаю. Если это продолжится, то умрут все. Не только слуги… Но и моя жена, и новорожденная девочка, и я тоже...

— Хм… — Пока Мзил рассказывал все это колдуну, тот осматривался. — М-м, что ж. Думаю, я знаю, в чем дело.

— Правда?!

— Герцог Кончита, может, вы получали недавно что-то необычное?

— Д-да! Вот оно, точно! Эти ужасные вещи происходят с нами с тех пор, как мы съели того баэму!

— Баэму?

Колдун слегка нахмурился.

— Это редкий вид Тасанской свиньи, которую редко удается поймать. Смерти начали происходить после того, как мы съели ее на празднике в честь дня рождения моей дочери. Значит, свинья всему виной?

— Странно… — с недоуменным выражением на лице колдун подпер подбородок рукой, будто показывая, что не этого он ожидал услышать. — На самом деле, я думал о другом… Например, о красном бокале или…

— Бокале?! Да-да, припоминаю такой! Он был внутри баэму.

— Вот оно как! — колдун щелкнул пальцами, довольный тем, что попал в точку. — Итак, и где же этот бокал?

— Я предположил, что он достаточно ценный, поэтому приказал отнести его в сокровищницу.

— Герцог Кончита. Этот бокал, несомненно, корень всего происходящего. Я настоятельно советую избавиться от него.

В ответ на это Мзил немедленно скомандовал камергеру Рону:

— Рон! Принеси бокал из подвала!

— Да, сэр! — Рон тут же выбежал из комнаты.

Колдун же продолжил свое объяснение:

— Эта свинья, которую вы съели, — боюсь, это был демон-контрактник.

— Что… Что еще за демон?!

— Бокал, судя по всему, является одним из Сосудов Смертного Греха. Считается, что это орудия, в которых обитают демоны. Те, кто заключают контракт с демоном, обращаются в монстров, которые могут управлять мертвецами и поглощать всевозможные предметы. Более того, люди, выпившие кровь этих “контрактников”, теряют контроль над собой и так же, как и они, кончают тем, что пожирают все и вся. Однако, в отличие от настоящих контрактников, обычные люди обладают обыкновенным желудком. Они не переваривают эту "нечистую пищу" и умирают. Вот и вся суть.

— Другими словами, это проклятие некоего "демона"?

— Не совсем. Но давать вам более детальные объяснения считаю проблематичным, — колдун продолжал свою речь, нарезая круги по комнате. — Вы впустили в свои тела кровь свиньи, которая являлась контрактником. Хотя, конечно, я не очень понимаю, как она могла заключить контракт с демоном... Однако сейчас каждый в этом особняке страдает от болезни, свойственной тем, кто выпил кровь контрактника — да, давайте называть это болезнью Гула.

— Гула?

— Существует легенда, что сто лет назад эта болезнь уничтожила целую деревню. Деревня эта называлась Гулой. Кажется, там люди умирали точь в точь как у вас в особняке — один за другим и ежедневно… Мало того, что заболевание становилось тяжелее, начали умирать два человека в день, затем три, пока, в конце концов…

В этот момент вернулся Рон с бокалом в руке.

— Ох, кажется, принесли виновника нашего разговора. Так это тот бокал, о котором идет речь…

Когда колдун пробормотал это про себя, из-под его мантии внезапно выпрыгнул красный кот и подскочил к камергеру.

— Хах?

Искоса взглянув на слугу, кот резко выхватил бокал своей пастью и вернулся к колдуну, запрыгнув ему на плечо.

— Я заберу это с собой. Ох, не переживайте, я разбираюсь с тяжелым бременем, уводя его от вас...

Колдун самоуверенно ухмыльнулся и принял предмет из пасти кота.

— Т-тогда… Больше никто не умрет?! — спросил Мзил с надеждой в голосе.

Но колдун только с сожалением покачал головой:

— Нет, болезнь Гула не может быть полностью излечена простым избавлением от сосуда. Из этого ничего не выйдет. Разве что болезнь будет прогрессировать медленнее. Учитывая положение дел, люди продолжат умирать

— Что?! Так ты вообще не решил нашу проблему!

— По поводу истории о деревне Гула, что я вам поведал... На самом деле был один человек, который использовал определенные методы и смог выжить.

— Что… что же это за методы?!

— Все очень просто. Этот человек ел столько, чтобы его желудок постоянно был полным. Он беспрерывно поглощал еду с намерением не оставить пустого пространства в желудке, чтобы никакие несъедобные предметы не могли там уместиться. Он обыскивал деревню на наличие еды, а затем, когда запасы закончились, стал бандитом и, совершая набеги на другие деревни, крал их продовольствие — таким образом он выживал в течение нескольких лет.

— Он… сознательно продолжал наполнять свой желудок едой?

— Да. В конце концов через десять лет у этого человека внезапно пропали порывы потреблять несъедобные вещи. Я не уверен, что ваш случай аналогичен, но так или иначе, если вы продержитесь десять лет, то есть шанс, что эта болезнь — нет, думаю, лучше звать это проклятием — будет уничтожена.

— Десять лет… Что, совсем нет другого варианта?!

— Нет, — категорично заявил колдун. — По крайней мере, я такого не знаю. Но, мой герцог, я слышал, что вы гурман. Возможно в каком-то смысле это лучшее, что могло с вами случиться, вы так не думаете?

— Да что ты...

Мзил в ярости обнажил меч, прямо как в случае с врачом, однако быстро опомнился и убрал его обратно в ножны.

— Нет… Думаю, я должен быть благодарен хотя бы за то, что ты сказал, как снять проклятие. Я понял. То есть нам нужно просто продолжать есть в течение десяти лет?

— В вашем положении, герцог, это возможно. Соберите все запасы со своих земель. Используйте все необходимое, хорошо?

Сказав это, колдун сдержанно улыбнулся. В этот момент он выглядел по-женски очаровательно — возможно, благодаря необычным чертам лица.

Действие девятое

С того дня было решено поедать всю еду, что была в кладовке и в загоне для скота.

Не только Мзил, но и вся его семья и слуги самозабвенно занимались этим.

Они ели упорно — так, чтобы никогда не чувствовать голода.

Слова колдуна оказались правдой. Никто больше не умирал.

Для Мзила пища всегда являлась удовольствием. Если ему просто нужно постоянно есть, как и сказал колдун, то для него это не составит никакого труда…

Так он поначалу подумал.

.

Еда в кладовках быстро закончилась. Поэтому Мзил увеличил налоги в своих владениях и продолжил запасаться пищей.

Любыми средствами нужно было есть и пить.

Это был единственный вариант, если жители особняка хотели сохранить свои жизни.

По мере того как шли годы, налоги простолюдинов ожесточались сильнее. Репутация Мзила неуклонно скатывалась вниз.

Но даже при этом никто не мог позволить себе перестать набивать желудок.

Если кто-то расслабится и начнет есть хоть на кусочек меньше — он умрет. Эта мысль не выходила из головы “проклятых” и постепенно сводила с ума Мзила и все его поместье.

На первый взгляд, слуги находились в положении, которое напоминало какое-то благословение, — они совсем не нуждались в еде, — однако на самом деле для них это было жутким испытанием. Жизнь без толики свободного времени, без какого-либо наслаждения пищей. Они продолжали есть, словно скот, и становились все толще…

Не в силах вынести такое существование, некоторые слуги бежали. Были также те, кто отрекся от еды, не желая выживать за счет страданий крестьян. Но такие тут же были поражены проклятьем Гула, и их тела обнаружили уже на следующий день.

Их смерть привела в ужас жителей поместья, которые их нашли, и все снова бросились к еде.

Но даже среди всего происходящего хаоса дочь Мзила, Баника, росла очень быстро.

Однажды, когда ей было уже шесть лет, она произнесла за обедом:

— Я больше не хочу. Я наелась.

Положив вилку и нож на тарелку, Баника с недовольством посмотрела на Мегур, сидящую рядом с ней.

Некогда утонченная, словно у газели, фигура Мегур превратилась в отвратительную, бесформенную и тучную.

— Ешь. Нельзя оставлять ничего на тарелке, — коротко буркнула мать.

Баника настойчиво замотала головой.

— Нет. Я не люблю морковь.

— Ешь!

Мегур разозлилась, взяла еду прямо руками и стала пытаться скормить ее Банике.

— Хватит! Не хочу!

Завидев, что Баника разрыдалась, Рон, который стоял рядом, поспешил вмешаться.

— Миледи! Баника не пробовала баэму, в отличие от нас с вами! Нет нужды заставлять ее есть!

Но несмотря на его старания вразумить Мегур, та все равно продолжала запихивать еду Банике в рот.

— Я ведь так мучаюсь!.. Тогда почему этот ребенок!.. Почему только она…

В ее взгляде больше не читалось ни капельки здравомыслия.

Мзил же, потерявший дар речи, просто продолжал трапезничать, наблюдая за всем происходящим.

Действие десятое

Итак, прошло девять лет и шесть месяцев с тех пор, как все в особняке съели баэму.

Оставалось всего полгода до десяти лет, про которые говорил колдун.

Люди продолжали есть — это все, что они могли. Мзилу и в голову не приходило, насколько тяжелым будет это занятие.

Были дни, полные страданий. Но скоро все должно закончиться. Еще немного, и страдальцы будут свободны от жизни, похожей на жизнь скота в загоне.

…Так они считали.

За эти девять с половиной лет случались дни, когда Мзила поглощало необъяснимое желание наглотаться камней с дороги, осколков стекла, и, вдобавок ко всему, ему хотелось съесть пламя от свечи.

Где бы он ни был, в такие моменты он становился серьезнее, чем обычно, и набивал свой рот овощами и мясом. Как только он наполнял свой желудок, странные позывы утихали.

Действительно ли вся эта проблема разрешится сразу по истечении полугода? Колдун не показывался в особняке со дня своего прибытия. Он не был замечен и в городе у подножия горы.

Как бы то ни было, едокам оставалось только верить, что болезнь, поразившая их, была такой же, как и в легенде о деревне Гула, про которую им рассказывал колдун.

Число слуг значительно сократилось. Почти никто не умирал от болезни Гула, однако были те, кто скончался от разрыва желудка из-за банального переедания.

Жители особняка пожертвовали очень многим. Сам Мзил утратил всю свою репутацию в глазах подданных, а владения его погрязли в таких смутах, что не было бы удивительно, если бы вспыхнуло восстание.

А все из-за того, что Мзил был поражен этой ужасной болезнью, которая заставляла его есть, — но чувства простых людей не настолько примитивны, чтобы их можно было успокоить таким объяснением.

Когда он избавится от этого недуга, ему придется искупить свои грехи. Мзил готовился к тому, чтобы лишиться своего титула.

Его жена Мегур совсем лишилась рассудка. Изменилось ее некогда доброе лицо. И насколько бы ни была велика ее ярость, она всегда направляла ее на Банику.

Баника выросла несчастным и неимоверно кротким ребенком. Кажется, герцог все это время видел дочь лишь в ситуации, когда она в страхе перед матерью безмолвно ела свой ужин.

Несмотря на это, они обе были живы. И уже этого было достаточно для Мзила. Даже утратив все, он был вполне счастлив рядом со своей семьей. И если они смогут найти какое-то тихое и неприметное место для жизни, Мзил был уверен, что Мегур обязательно станет прежней.

Просто нужно немного подождать. Всего лишь полгода — и все закончится.

Единственной заботой Мзила сейчас была погода, ставшая холоднее обыкновенного в регионе — или даже по всей территории Вельзении. Скоро уже понадобится собирать урожай, но герцогу все прибывали сообщения о том, что зерновые не проросли настолько, насколько он рассчитывал.

Но он был на территории Вельзении, а здесь хранились большие запасы продовольствия на случай неурожая и даже голода, поэтому до тех пор, пока проблема не станет слишком серьезной, особых затруднений жители особняка не испытывали.

Однако ныне запасы земли Кончита угрожающе истощались. Еда, которую аристократы чуть ли не отбирали у своих подданных, съедалась сразу же, и поэтому в данный момент положение ухудшалось.

Действие одиннадцатое

У Мзила были опасения, однако в реальности все оказалось гораздо хуже, чем он мог себе представить.

Весь урожай зерновых загнулся от холодов, и к тому же из-за распространения чумы пострадал домашний скот.

Приближался голод.

Оставалось два месяца до истечения десяти лет, но едоки уже не были в состоянии поедать то количество пищи, в котором так отчаянно нуждались.

Мзил запросил помощь у имперской столицы и у других лордов, но те открещивались отсутствием лишней провизии: они сами старались приложить все усилия для того, чтобы их жители не голодали.

— Нужно… найти хоть немного еды…

Слуги в особняке принялись в исступлении искать хоть что-то, что они могли бы съесть. Если они не заполнят свои желудки, тогда проклятие баэму может обрушиться на них.

— Я держался так долго… Неужели я умру в последнем рывке?!

Каждый был на грани смерти. Хотя вернее будет сказать, что в особняке остались только те, кто отчаянно цеплялся за жизнь.

Среди таких были и пытавшиеся украсть еду, врываясь в дома простых людей. Но голод настиг жителей, когда они уже и без того были истощены из-за огромных налогов. Потому у них не было достаточно запасов, которые могли бы утолить голод слуг герцога.

Так или иначе, дело дошло до готовности есть все хоть маломальски съедобное. Предметы, которые отвратительно пахли или были слишком жесткими, и вещи, которые нормальный человек на дух не перенесет… Страдальцы безоговорочно съели мясо баэму, а теперь, если находили жуков или лягушек возле особняка, кидались на них, обезумев, и даже не замечали, насколько те были омерзительны.

Но даже при таком раскладе еды по-прежнему не хватало. Из-за того, что едоки продолжали есть в больших количествах, их желудки растянулись и стали больше, чем у обычных людей, поэтому предметов, которыми они могли бы наесться, оказалось немного.

В конце концов у слуг начала проявляться болезнь Гула. Каждый день, один за одним, они пожирали камни, ножницы и другие опасные вещи. А затем умирали в муках. Больше не находилось способа остановить все это.

Когда осталось всего полмесяца до предсказанного срока, ситуация дошла до того, что вся территория особняка была усеяна жирными трупами слуг.

— Кажется… дальше нам путь заказан.

Мзил сидел в одиночестве в зале для аудиенций, безэмоционально наблюдая за ужасающим спектаклем, разворачивающимся у него в особняке.

Болезнь Гула забирала только одного человека в сутки. Оставалось десять дней до истечения срока, но в особняке живыми остались всего лишь четырнадцать человек. За исключением Баники — тринадцать. Это означало, что при хорошем раскладе три человека смогут выжить.

Однако же никаких гарантий, что болезнь Гула будет излечена сразу по истечении срока, не было. Также Мзил не питал огромных надежд на то, что выживет. Он едва ли что-то съедал за последние несколько дней.

— Ты… должно быть, голодна, Баника? М?

В зал вошли Мегур с Баникой. Может, то было из-за голода или расстройства психики, но супруга беспрерывно бродила по комнатам, вяло пошатываясь.

Баника же была поистине несчастна. Она уже пришла к пониманию, что всех в поместье сразила болезнь. По этой причине она стала ограничивать себя в еде, чтобы родители и слуги сами могли съесть немного больше. И до сих пор из ее уст не сорвалось ни единой жалобы по поводу того, как она голодна.

Когда Баника родилась — нет, еще когда она находилась в утробе матери, — Мзил молил богов о ее счастье и был готов сделать все, что в его силах, ради этого.

…Каким образом все так обернулось?

— Я умру, если не буду есть… Здесь тоже нет ничего съедобного?

Мегур прошлась по комнате, тихо разговаривая сама с собой.

Прежде Мегур слыла мудрой и рассудительной женщиной. Она была дочерью премьер-министра Эльфегорта, и Мзил влюбился в нее с первого взгляда, а затем попросил ее руки. Оснований для дипломатических отношений между империей Вельзения и Эльфегортом не было, и препятствий для брака тоже было немало, однако в конце концов влюбленным все же удалось пожениться.

Его любовь к ней не изменилась даже сейчас.

Поэтому Мзил никогда не хотел видеть Мегур такой, — но виновником ее нынешнего состояния являлся не кто иной, как он сам.

Мегур изначально отказывалась есть баэму на том празднике. Это Мзил уговорил ее.

— Ох?..

Мегур внезапно остановилась, заметив на полу труп одного из их слуг.

Она смотрела на тело пристально, словно в изумлении.

Мзил заглянул ей в глаза, и сердце его охватила необъяснимая тревога.

Пристальный взгляд Мегур, сосредоточенный на тучном теле.

Он был похож на…

.

— Ох, боже… Так вот же еда, разве нет?

.

Точно.

Мегур смотрела на труп горящими глазами, будто перед ней лежала сочная прожаренная свинья.

Но… мы не можем. Это единственная вещь, которую мы не можем сделать, Мегур.

Съесть человека…

Это было бы делом рук зверя или демона.

— Эй, повар! Неужели поблизости нет главного повара?!

Мегур звала громко, высунувшись из комнаты. Но ответа не последовало.

— Ох, честное слово… Раз уж с этим ничего не поделать, я сделаю все сама.

Все так же, нетвердой поступью, она подошла к Мзилу и непринужденно протянула руку.

— Дорогой, одолжи меч. Мне нужно что-то острое.

Конечно, Мзил не мог ответить на ее просьбу.

— Нет. Я не сделаю этого.

— Просто дай мне уже свой меч.

— Мегур, неважно, насколько сейчас пуст твой желудок — то, что ты собираешься сделать, — это…

— ДАЙ! МНЕ! ЕГО! СЕЙЧАС ЖЕ!

Мегур набросилась на Мзила.

Она попыталась вытащить меч из ножен, и лицо ее приняло такое чудовищное выражение, что любого, кто посмотрел бы на нее сейчас, бросило бы в дрожь.

— Прекрати! Остановись сейчас же!

Мзил отчаянно отбивался от супруги, но он почти ничего не ел, и сил у него не было. Тоже самое можно было бы сказать и о Мегур, однако по какой-то причине ее руки сейчас обладали не той силой, что обычно.

Баника бесшумно дрожала, забившись в угол комнаты, и наблюдала, как ее родители боролись друг с другом.

.

Ох, милая Мегур.

Ты окончательно потеряла рассудок.

Нет, не только ты.

В тот день… это были все мы.

В день, когда мы съели "посланника демона".

Он взял верх над нами.

Мы сошли с ума.

Все мы…

Мы не должны были пытаться выжить, если это означало, что мы сгнием внутри…

.

Меч обнажился, вынутый из ножен.

Но человеком, что держал рукоять, была не Мегур.

Это был сам Мзил.

.

И тогда он обрушил меч на любимую жену, стоящую перед ним.

…Говорят, что роду Кончита был дарован статус герцога благодаря тому, что он происходил из императорского рода Вельзения.

Судя по всему, герцогу Мзилу Кончита, главе шестого поколения, после всего удалось избавиться от проклятия баэму.

Помимо него, выжили еще два человека. Это была его дочь Баника, которая не притрагивалась к баэму, и единственный из слуг — Рон.

После затяжного голода герцог Кончита был лишен титула лорда, и на некоторое время его территории перешли под прямой контроль императорской семьи.

Эти земли возвратились семье Кончита пятнадцать лет спустя. Говорят, это произошло после того, как герцог Кончита скончался, и его дочь Баника была избрана в качестве потомственного главы семьи.

.

Как бы то ни было, кажется, следующее блюдо уже готово.

И пока вы пробуете его, могу ли я рассказать вам про уже повзрослевшую Банику — и про ее любовь?