Карсель начал искал воспоминания о том времени.

Год, когда контакт с Инес почти исчез.

Год, когда немного пугающие любовные письма и подарки, летающие по Эскаланте, полностью прекратили свое существование. Инес не встречалась с ним, когда он приезжал из вежливости, и избегала всех мероприятий, которые они посещали вместе, если только его тетя, императрица, прямо не выступала и не заставляла их.

Да. Тогда вдруг все изменилось.

Раньше были знаки. Лицом к лицу она была такой же, когда была маленькой и говорила, что все равно любит его, или в подростковом возрасте, когда она постепенно перестала это делать. Жесткая, немного властная, недружелюбная... Но тогда что-то изменилось... Она изменилась.

Есть ли более нелепая иллюзия, чем внезапное ощущение отдаления от кого-то, с кем вы никогда не чувствовали близости?

Как будто ее нельзя было увидеть, даже если она была перед ним, как будто она была огорожена стеной... Карсель вспомнил очень незначительные вещи, о которых он забыл. Однажды, когда ему было пятнадцать, когда он поехал к Баллестене, то чувствовал страх от смутного ощущения расстояния, даже странное ощущение предательства.

Инес отошла как раз тогда, когда он почувствовал, что для него она ближе всех. Наивно думал, что, может быть, скоро, в соборе, они смогут бесповоротно связать свои жизни.

Когда Карсель с детским высокомерием заключил, что, может быть, его чувства не такие сильные как у Инес, но может принять, по крайней мере, чувства, спрятанные в ее страшном выражении...

Вот он и подумал, может быть, все не так уж и плохо. Что ее и его жизни не пойдут так плохо, как говорит надоедливый мир. Что, может быть, когда-нибудь сможет рассмешить ее. Потому что ей, по крайней мере, комфортно с ним. С суровым лицом легко быть небрежным... Так что, возможно, у них получится довольно приличный брак. Потому что были дни, когда он, молодой, притворялся, что ему неинтересно.

Маленькое эго подростка будто смотрел не на мужчину, а на надоедливого ребенка. Карсель вспомнил момент, когда ее взгляд, как никогда прежде изменился, как сплошная стена без малейшего просвета. Время, когда даже самая маленькая благосклонность и интерес, спокойно окутавшие их детство, совершенно исчезли.

Он забыл об этом, будто этого никогда не было изначально, но, в конце концов, это воспоминание приходит на ум, когда он вспоминал то время. На самом деле, первый раз Инес отказала ему даже не в их первую ночь, и не в разговорах всего за несколько недель до их свадьбы, и не когда она сказала, что не заинтересована в его верности.

Он вспомнил, как в пятнадцать или шестнадцать он думал о женитьбе и обо всех глупостях, которые он делал, чтобы привлечь ее внимание. Маленькие моменты, когда он в одностороннем порядке уничтожил свою гордость, дни, когда он бродил вокруг Переса, чтобы мельком увидеть ее лицо, потому что они не виделись так долго, дни, когда ему отказывали в встречах, дни, когда он флиртовал с девушкой, которая его не интересовала, а просто хотел добиться ее гневного взгляда. И в один день...

Он сожалел о том, что его жизнь перевернулась с ног на голову в тот день, когда он впервые переспал с женщиной,. Он также отрицал чувство вины, охватившее всю его. Отрицал, но дрожал. Он думал, что совершил непоправимую ошибку.

Ты рассердишься на меня, когда узнаешь об этом? Влепишь пощечину? Это слишком слабо. С твоим темпераментом, возможно будешь пытаться задушить меня до смерти?..

Но что, если она ничего не сделает? Что, если не ударит и даже не разозлится?

Что, если она даже не посмотрит на меня… Если у нее даже не ухудшится настроение?..

Ужас остановился в странной точке. Он был ошеломлен и поражен уровнем своего страха.

Это же ты сказала, что я нравлюсь тебе. И это ты не идешь на встречу. Это ты не смотрела на меня годами, это ты сейчас даже не смотришь мне в лицо, это ты меня совсем не любишь... Это только я, у кого есть чувства. Черт, и Я влюбился в такую, как ты...

Одна только мысль о слове “любовь” вызывала у него всякие мурашки по коже, и он впадал в припадок, как бешеный пес, и мальчик поправлял свою память, говоря, что у него не было таким чувств ни на мгновение. С нетерпением ждет женитьбы на Инес Баллестене?..

На следующий год, как поверженный пес, он отправился в военную академию. Стать офицером было его детской мечтой, но все думали, что он убегает от женитьбы на Инес. Наполовину правильно, наполовину неправильно. Но какая разница? Он забыл все глупости, которые натворил, издеваясь над своим телом в военной академии, и после года назначенного ему военного похода успокоил свой разум.

Человеческая память хитра по своей природе. Иногда они делают что угодно для своих хозяев. “Я изначально был ублюдком.” Это правда, что мысль о том, чтобы быть ублюдком, прежде чем стать им, заставила его чувствовать себя более непринужденно. Какое ему дело до невесты, которая даже не заботится о нем?

Это только слова, что он ей нравится, чтобы они поженились. Это напомнило ему о противном, подлом выражении. Возможно, она писала письма, чтобы досадить ему. И присылала подарки, чтобы поиграться. В любом случае, он выглядел намного лучше, чем наследный принц, так что она, должно быть, выбрала, основываясь на лице. У нее же есть глаза, чтобы видеть... Она жила эгоцентричной жизнью, но у нее не было личности, чтобы жить долго и счастливо в качестве члена императорской семьи. Так что, должно быть, это был естественный выбор.

Хотя иногда это было прискорбно, Карсель, наконец, обрел свободу, как будто он тосковал по их будущему, и странный интерес, который у него был некоторое время к ней, исчез, как будто этого никогда не было. Когда он смог себе это позволить, его сильные сомнения развеялись.

Да, может быть, она действительно немного любила меня... Но что это значит? И для нее, и для меня.

— Симптомы появились внезапно. Она не могла нормально дышать. Было так тяжело дышать, что задыхалась... Никто не задумывается о том, как дышать, да? Но госпожа сказала, что не знает, как это сделать. Что сколько бы ни думала об этом, действительно не может вспомнить.

— ...

— Герцог не знал, что делать, и даже обращался к иностранным врачам. В Пересе даже бывали лекари, называемые ведьмами. Герцогиня сразу выгнала их, сказав, что это позорно, но... Что бы ни делали, это было временно. Когда у нее начинался припадок, она была на грани смерти.

Карсель вдруг стал тем, о ком рассказывал Рауль. Тем, кто не знал, как дышать. Вдыхание воздуха было похоже на иллюзию. Вся сила ушла из тела.

Я хотел, чтобы ты оглянулась. Хотел встретиться с тобой, когда был в гостях. Хотел хоть раз увидеть твое лицо. Хотел, чтобы ты сказала мне, заболела ли ты или я где-то ошибся. После того, как только погнался за тобой, я испугался и натворил всяких глупостей, а потом мне очень повезло, что я оказался здесь. Я стал твоим мужем, а ты моей женой. Теперь это - “мы”...

Карсель медленно вытер усталое лицо.

— Она днями не могла нормально спать или есть. Она никогда не страдала легочными заболеваниями, но говорят, что ее сердце врожденно слабое... Не могли точно сказать, что это является причиной болезни, но связь есть. Точная причина до сих пор неизвестна. Однако после нескольких попыток доктор Фералин ввел успокоительное, чтобы контролировать приступы, и это все, что может успокоить ее.

Но ты была серьезно больна. Не могла дышать, не могла спать, не могла есть... Пока я только этим и занимался. Пока кувыркался и убегал, как сукин сын.

— Так прошло четыре года. В те дни госпожа ни разу не вставала с постели, пока была в Пересе.

Ты было плохо до такой степени?

Это было совсем не смешно, но казалось, что это рассмешит его.

Во время военной академии, когда он время от времени возвращался в Мендозу, Инес представала перед ним в вполне нормальном состоянии. Немного тощая, немного более нервная. И с совершенно оцепеневшим взглядом... Однако, если он еще немного напрягает свою память, то видит руку, которая сжимала его руку, пока тыльная сторона ее не побелела, и ее бледный вид.

Наконец Карсель резко рассмеялся.

Какая жестокая женщина. Откуда мне было узнать то, что ты так скрывала? Откуда мне это было знать... В конце концов, ты держишь верх надо мной до конца. Даже если умрешь, не проиграешь...

Обида рассыпалась, как сгоревший пепел. На самом деле, он совсем не был разочарован. Он ненавидел себя. Он знал, что теперь ничего не изменится. Ничего нельзя было отменить. Ему так и не удалось силой открыть дверь, которую она закрыла в те дни.

Но, возможно, все могло быть немного иначе. Если бы я знал все. Если бы знал твою боль. Если бы знал причину своего невежества, может быть, если бы не отпустил ее. Если бы не сбежал, если бы не совершил ту нелепую собачью ошибку.

Если бы я только мог любить тебя...

Карсель смеялся над собой за то, что предположил, что все еще не любит ее. Те дни были жуткими. Его тошнило от невежества ничего не знающего. Даже если бы не знал, не смог бы так жить. Он хотел задушить сам себя. Любовь?

Он уже любил ее.

В тот момент, когда он подумал, что она больше никогда не откроет глаза, в тот момент, когда он перестал слышать ее дыхание и мир остановился всего на мгновение...

— … Карсель?

Рано утром она проснулась и снова позвала его. Голос, который заставил Карселя искать Бога. Что-то вроде “любви” было хорошо.

Он плакал, чтобы не поцеловать ее из-за волнения, не сказать ей, что любит ее. Ему эта “любовь” очень понравилась.

Если только откроешь глаза, посмотришь на меня и назовешь мое имя.