---

Замок Альмагро на улице Кастаньяр. В церкви ночью, где поставили гроб, стояли редкие свечи, светившие тусклым светом. Было уже за полночь.

Внутри открытого гроба тело Вивианы Кастаньяр, умершей в восемнадцатилетнем возрасте, а на ее животе, куда аккуратно сложены ее руки, - священная реликвия и цветы.

Семья Кастаньяр приняла решение выбрать для службы по усопшей небольшую церковь, а не проводить большую мессу в Мендозе.

Они даже не хотели, чтобы похоронная процессия дошла до церковной часовни. Ведь она умерла до свадьбы.

Смерть, которая требует больше времени для печали, чем грандиозные похороны, нужные публике.

— Возвратись в покой твой, душа моя; ибо Бог милостив к вам. (Псалтирь 116:7)

Пока священник читал стих Библии, люди, сидевшие перед ним полукругом, словно на небольшом концерте, в ответ читали следующий стих.

— Ибо Ты избавил душу мою от смерти, очи мои от слез и ноги мои от падения. (Псалтирь 116:8)

Инес прислушалась к низкому голосу Карселя, который сидел подле нее, говорящего ту же фразу, что и она. Девушка перевела взглянула на Мигеля, находящегося позади мужа. Юноша все еще был пугающе бледным.

Утром гроб Вивианы опустят в склеп семьи Кастаньяр.

Всего лишь на второе утро с тех пор, как она скончалась.

В результате пропуска многочисленных церемоний началом и концом была только утренняя месса.

Вивиана будет похоронена в тайной гробнице своей семьи, так что у посторонних остается не так уж много времени для оплакивания.

Именно поэтому Мигель с вечера не выходил из церкви. По обычаю, охранять гроб и молиться всю ночь накануне похорон разрешено только младшим родственникам.

Мигель добился этой возможности благодаря большому упорству и упрямству. Однако, хоть он и пристально смотрел на гроб Вивианы, будто опасаясь, что он исчезнет, если он отведет от него взгляд, Мигель все время держал голову опущенной, не в состоянии вынести горя от вида возлюбленной.

Это двойственное поведение не прекращалось с того вечера, как он прибыл в Альмагро. Как будто и его душу забрала с собой умершая невеста.

— Ваша дочь, Вивиана Кастаньяр де Альмагро, освободилась от оков земных грехов и отправилась в долгое путешествие обратно в ваши объятия. Пожалуйста, позвольте ее душе насладиться вечной жизнью, не зная страха и болезней, позабыв все страдания и слезы этого порочного мира.

С каждым словом молитвы священника Мигель ронял свою голову ниже и ниже, почти опустив её на свои колени. Казалось, он незамедлительно закрыл бы уши, если бы мог позволить себе сделать это.

Молодой Эскаланте был тих, не издавал ни единого звука. Он выглядел растерянным и, не осознавая этого, исходящей от него непроглядной тьмой его горя неизменно привлекал взгляды родственников Кастаньяр.

Кастаньяр были одним из 17 семейств Грандес де Ортега, а замок Альмагро находился очень близко к Мендозе, поэтому помимо них поздней ночью прибывали и другие видные дворяне Мендозы.

Изначально Карсель и Инес должны были с комфортом отдыхать в комнате, предоставленной замком, точно так же, как герцог Эскаланте, только что прибывший в Альмагро...

Но состояние Мигеля было очень плохим, и Карсель все время оставался рядом с ним, поддерживая и наблюдая за младшим братом, когда тот самостоятельно не мог даже нормально передвигаться.

Инес решила, что останется с мужем, помогая, и в результате тройка Эскаланте оторвалась от всех.

Возможно, им повезло, что сейчас были только они. Для жителей Мендозы Мигель Эскаланте – не что иное, как занятное зрелище.

— Можешь подниматься наверх, Инес.

Пока все пели, Карсель снова тихо прошептал.

— Я не могу сейчас уйти. И я в порядке, - она уже несколько раз давала один и тот же ответ Карселю. Она хотела убедиться, что он не беспокоится о ней, но хотя Карселя беспокоил Мигель, он беспокоился и о ней, что она может устать от внезапного путешествия поздно ночью.

«О чем ты беспокоишься, когда Мигель в таком состоянии?..» Инес снова бросила взгляд на Мигеля, и только когда он, наконец, поднял голову, она посмотрела на священника, почувствовав небольшое облегчение.

Глубокое чувство вины, возникшее, когда она услышала известие о смерти Вивианы, все еще таилось в сердце. Письма юного Мигеля, ее собственный взгляд, незаметно пронесшийся по имени Вивианы в этих письмах, разум, бездумно вспоминавший исход этого, притворство и доброта...

Это похоже на раскаяние, которое она почувствовала, когда снова открыла письма, отправленные Карселем с поля боя. Но это отличается от того, как она с самого начала не обратила никакого внимания, потому что ”он все равно будет в безопасности”. И для него она компенсировала это любовью на всю жизнь. Потому что она теперь не та, что была раньше

Может быть, поэтому смерть Вивианы была особенно печальной, и поэтому она так беспокоилась о днях, которые Мигелю предстоит прожить.

Она подумала, что все изменилось, раз однажды она решила, что Карсель Эскаланте важнее всего остального и что отныне все будет по-другому. Она была в ужасе от ненависти к самой себе из-за этого.

Душа сеньоры мучилась из-за событий, которые сейчас она не могла компенсировать или объяснить. Эти моменты волнами сожаления омывали её нынешнюю жизнь.

Она осознала, как легкомысленно она относилась к Карселю Эскаланте, и как неосторожно она вела себя со всем, что было с ним связано.

Ее измученный разум, не считавший Эскаланте таким же человеком, как она сама, раскрылся перед ней во всей глубине.

И как эхо этого... Беспокойная волна, качающаяся у кромки жизни, размеренно поднимавшаяся и спускавшаяся, теперь обернулась ревущим цунами горького раскаяния и обрушилось на ее голову.

Не то, чтобы она не знала, что судьба Эскаланте в любой момент может перевернуться, но смешно, что она думала, будто сможет спокойно родить “номинального ребенка” и оставить его, что бы ни случилось. Как будто ничего, кроме того, что она хотела, не имело большого значения.

Даже если я выживу, в конце концов я все равно останусь беспомощным человеком, и насколько глупо будет то, что я смотрела на людей свысока, будто сама стала богом. То, что я могу продолжать жить своей жизнью, будто всё это не имело большого значения…

Инес снова посмотрела на Мигеля, пока он читал ответ священнику. Она также посмотрела на Карселя, когда он снова сосредоточил все свое внимание на младшем брате.

— …

Хотя на первый взгляд они похожи, каждый из них по-разному похож на своих родителей, поэтому их лица совершенно разные, но в нынешнем Мигеле она видела Карселя шестилетней давности.

Восемнадцатилетний Карсель Эскаланте.

Она видела его издалека в той жизни, которую считала своей “первой”. Никогда не видела его за ту короткую жизнь, которую считала своей “второй”, и почти не видела его в своей нынешней жизни, когда он был ее женихом уже несколько лет. Она увидела Карселя через Мигеля, но, по иронии судьбы, она не может представить Мигеля шесть лет спустя.

Мигель уже вступил в период неизбежного срыва.

Отчаяние, поглотившее всю его первоначальную нежную внешность, было знакомым. Инес видит восемнадцатилетнего Карселя Эскаланте, которого она, как это ни парадоксально, помнит наиболее отчетливо. Из далекой жизни, которую она до сих пор не может полностью вспомнить.

Молодой Карсель плакал, прижимаясь к ней. Охваченный отчаянием, которого никогда раньше не испытывал.

Воспоминания словно в тумане. Инес, казалось, знала источник этого огромного сожаления и беспокойства, внезапно поднявшиеся после смерти Вивианы Кастаньяр, которую она никогда хорошо не знала. Ее забота о Карселе и его семье искренна, но, возможно...

“Я тебя ненавижу. Это противно.” Слова, которые должны были ранить и уничтожить его, вернулись к ней незнакомыми воспоминаниями. Она до безумия боялась, что Карсель услышит эти слова.

Чувство нервозности шептало ей, что у нее онемели ноги.

«Не боишься, что однажды он поймет, насколько ты ужасна и неадекватна?

Потому что того запутанного прошлого, которое ты уже знаешь, недостаточно. Потому что недостаточно того, что ты все время в этой жизни не была в здравом уме. Сколько себя помнишь, ты даже ни разу на него не взглянула. А сама - детоубийца, своими руками оборвавшая жизнь ребенка, которого привела в этот мир.

Ты мучила его все время, пока была с ним. Ты его уже испортила. Ясно, что ему было больно и неприятно. После таких пыток ты бессовестно решила воспользоваться им, потому что он не мог вспомнить, а затем, когда передумала, ты села и притворилась, что никогда не была такой...»

Инес была в агонии, потому что боялась упасть глубже после того, как уже достигла дна.

Теперь она боялась, что хотя бы на мгновение, он все вспомнит.

Иногда такой запоздалый страх заставлял осознавать любовь.

Подобно тому, как Мигель хоронил свою любимую сейчас, Инес, как помешанная, вспомнила "очередные" похороны, на которых она никогда раньше не присутствовала.

Это была та же смерть, что и сейчас, но в другое время года.

Смерть Вивианы не была обычной, потому что все знали ее “в то время". “Инес Эскаланте" ничего не знала заранее, а просто хладнокровно рассчитала цену этих похорон.

Теми уродливыми глазами, которые все еще поглядывали на Карселя, которого не видела очень давно, делая вид, что не замечает.

В то время она только отсчитывала то немногое время, которое осталось в жизни, не обращая ни малейшего внимания на мертвое тело и обезумевшего Мигеля. “Так что это твой шанс увидеть его. Поскольку не знаешь, когда ты умрешь, как эта девочка, это шанс увидеть его таким...” Она представляла себе это рассеянно, наполненная тёмными мыслями.

«Если я умру, тебе будет так же грустно, как Мигелю сейчас?

Можешь не горевать по мне так, как горюет Мигель. Ведь я не та хорошая девочка, которая так хорошо ладила с твоим братом. Напротив, я женщина, приносившая тебе лишь боль...”

Теперь ей открылось название того взгляда, которым она тайно следил за мужем. Как же это эгоистично.

Инес с неподдельным страхом осознала, что может потерять его любым возможным способом.

Вместе с тем, как страстно она любила его в тот день, пропитанный эгоизмом, она также ощутила, что время этой жизни становится все более ценным. Насколько она любила, настолько и боялась неотвратимости будущих дней.

Боялась потерять его. Боялась, что еще не потеряла.

Боялась, потому что любила.

Мигель упал, словно пустая рамка, свешивающаяся со стены. Это было подобно движущейся картине внутри рамки. Карсель подхватил и поднял его, тут же прибежал брат Вивианы. Он произнес что-то, но все, что она запомнила, — резкий кивок головой.

«Поторопись и иди. Я позову твоих родителей…»

Она поднялась, потому что казалось, что она сказала что-то подобное. Длинная тень нависала над каждым шагом.

Момент падения Мигеля, подхватывающий его Карсель... Это длилось гораздо дальше. Потому что она просто смотрела на них глазами постороннего человека, будто не имела к этому никакого отношения.

Карсель вышел из церкви, даже не взглянув на нее, и она отчаялась увидеть его вновь, будто никогда больше не сможет с ним встретиться.

«И все же я не позволю обнаружить это больное тело, пока не умру. Я умру, не узнав твоего сочувствия, так что лучше...»

Она до сих пор не понимала, как он привез эту упрямую, глупую женщину с такими мыслями в Кальстеру и как она прожила там молча несколько лет.

Причина, по которой она выбрала это место для смерти и почему она никогда не покидала его.

Но было ясно, что теперь она смотрела по-другому и на Мигеля Эскаланте. Не как эгоистичная незнакомка, не как женщина, которая была объята страхом, что ее больное тело будет обнаружено...

Теперь она знала названия своих эмоций. Оковы страха и пронизывающая любовь.

Любовь.

Это все, что приходит на ум в отношении Карселя Эскаланте. Бездна ее чувств называлась одним простым, но таким сложным словом.

---

(П.П. Думала коньки откину пока переведу эту главу. Было сложно разобраться в ее мыслях)