Во внутреннем дворе стояла тихая ночь. Небольшой пруд на краю двора покрылся тонкой коркой льда, по дворцовым угодьям гулял холодный ночной ветер. Вдоль берега замёрзшего пруда шли несколько женщин.

— Ах, какой стыд! Похоже, даже в этом теле мне недостаёт сил, чтобы нести госпожу Кейгецу. Скажите, госпожа Кейгецу, вы позволите мне посвятить ближайшие три дня тренировке ваших рук и спины?

Так сокрушалась о своей неудаче дева дома Шу по имени Кейгецу — вернее, Ко Рейрин в её обличье. Она прижимала ладонь к щеке, и с каждым вздохом изо рта вырывалось белое облачко.

— Э-э, госпожа Рейрин? Большинство женщин не могут поднять девушку своего возраста. Тут не о чем расстраиваться.

Позади неё шла Рири, одетая в платье служанки. С кривоватой улыбкой она указывала госпоже на изъян в её рассуждениях.

— Носить поклажу — дело придворной служительницы. И всё же я восхищаюсь вашим стремлением покорять всё новые высоты.

— Позволь, Тосецу, ты только что назвала меня поклажей?! И даже не думай об этом, Ко Рейрин! Если превратишь меня в какую-нибудь груду мышц, я тебя убью!

Замыкали шествие Тосецу, бережно державшая на руках тело «Ко Рейрин», и Шу Кейгецу, которая сейчас в нём пребывала.

Все четверо направлялись от северного края двора, где находился колодец, к южному, откуда можно было пройти к дворцу Шуку и дворцу Коки. Едва «Ко Рейрин» — то есть Кейгецу — спасли, настоящая Рейрин засучила рукава и предложила понести подругу, однако Тосецу опередила её. Хотя прилив сил позволил Рейрин вытащить Кейгецу из колодца, долго нести её дева не могла: здесь ей было не тягаться с Тосецу, обладавшей невероятной силой, присущей дому Ген.

— Всё равно мне тяжело признавать, что даже в этом теле есть вещи, которые мне не под силу… Нет, это пораженческие мысли. Дайте мне три дня. Я верю в то, на что мы вместе способны, госпожа Кейгецу. Клянусь довести это тело до совершенства, — сказала Рейрин, в который уже раз с сожалением взглянув на Кейгецу.

— Я же только что попросила этого не делать! И вообще, меня незачем нести. Я могу идти сама. Да поставь ты меня уже на землю!

— Даже не думайте, барышня! Это тело несколько часов провело в колодце. Вам нужен отдых.

— Да выслушаешь ты меня, наконец?! Я сказала, что пойду и лягу, как только ты откажешься от поисков Ген Касуи! Так что оставь это!

— Не-а.

— Что-о-о?!

После своей первой ссоры и последующего примирения девушки стали общаться друг с другом несколько свободнее — особенно Рейрин.

«Госпожа Рейрин только что сказала „не-а“?»

«Невероятно… Впервые слышу, чтобы она называла кого-нибудь „барышней“».

Рири и Тосецу переглянулись. Ничего не замечая, девушки продолжали препираться.

— Я наверстаю всё упущенное одним махом.

С тех пор как Кейгецу поменялась с Рейрин местами, чтобы вытащить её из колодца, прошло совсем немного времени. Теперь, в здоровом теле, Рейрин стоило лишь слегка сжать кулак, как по жилам разливалось тепло. Ещё несколько мгновений назад она в буквальном смысле стояла на пороге смерти, и это ощущение трогало её до глубины души.

Её не тошнило. Дышалось легко. Она могла двигать руками и ногами, ей больше не требовалось собираться с духом перед каждым движением, и она не чувствовала боли. Чистое блаженство. С каждым ровным ударом сердца Рейрин ощущала прилив бодрости и благодарности, от которых на глаза наворачивались слёзы.

Вместе с решимостью отплатить за оказанную помощь нахлынули воспоминания о последних днях, побуждая её действовать.

«Я потеряла столько времени».

Ссора с Кейгецу сильно расстроила её планы. Она до сих пор не разобралась ни с отравленной косметикой, ни с обрушением шатра во время торжественного обряда почитания. Хотя поначалу Рейрин собиралась выяснить причины подозрительного поведения представителей домов Ран и Кин, разлад с Кейгецу так её удручил, что она даже позволила Ген Касуи незаметно подкрасться к ней сзади.

Было ясно, что Касуи что-то тяготило. Только что она говорила о чудодейственной траве — и вдруг ударила Рейрин по голове и бросила в колодец. Она в самом деле намеревалась её убить.

Рейрин не успокоится, пока не заставит Касуи признаться, что толкнуло её на столь чудовищные поступки. Заодно она обстоятельно «побеседует» с Кин Сейка и Ран Хошун о том, зачем те вмешались в обряд почитания и усугубили её ссору с Кейгецу. Разумеется, последнее испытание она тоже намеревалась пройти без единой заминки.

Да. Она наверстает всё упущенное.

В отличие от бесстрашно улыбавшейся Рейрин, Кейгецу, промокшая от колен и до самых ступней, задрожала и начала ёжиться.

— Ч-что ты имеешь в виду… наверстать всё упущенное?!

— Именно то, что сказала. Для начала я намерена расспросить госпожу Касуи. Время не терпит, поэтому к поискам я приступлю немедленно. Но прежде всего — вы, госпожа Кейгецу. Посмотрите, в каком вы состоянии, и всё из-за того, что поменялись со мной местами… Нужно вас согреть.

Рейрин с жалостью оглянулась на Кейгецу, и лицо её омрачилось. Частый стук зубов подруги внушал тревогу.

— Я сейчас же отнесу вас обратно в павильон. А там приготовлю вам самый сильный отвар. К ране на голове тоже нужно приложить холодное. Не волнуйтесь. Я обо всём позабочусь, в том числе и о госпоже Касуи, а вам следует сосредоточиться на выздоровлении.

— Н-нет, я спрашиваю не потому…

— Ах, вы же совсем промокли! Некогда тратить время на разговоры. Вам нужно отдохнуть. Я не позволю вам и пальцем пошевелить.

Услышав, как надломился голос подруги, Рейрин почувствовала себя виноватой и твёрдо решила заставить её отдохнуть. Но едва она взяла её за руки, Кейгецу вырвалась, а лицо её дёрнулось.

— Выслушай меня!

Как только её рука рассекла воздух, пламя факела Рири взметнулось.

— Ой! — вскрикнула рыжеволосая девушка.

Огонь вспыхнул и охватил нижнюю половину тела Кейгецу пылающим вихрем, а мгновение спустя отступил, словно сделал своё дело.

Кейгецу фыркнула, глядя на спутниц, которые уставились на неё в немом изумлении.

— Вот. Теперь я сухая.

— Что?..

— А на что это похоже? Я высушилась с помощью магии. Между прочим, я почти никогда не делаю такого при посторонних. И не вздумайте меня превращать в свою личную прислугу.

Она ткнула пальцем в сторону Рейрин и, хмурясь, принялась пылко её отчитывать.

— Поверить не могу! Ты не обращаешь внимания на собственные беды, пока не окажешься при смерти, зато поднимаешь такой переполох из-за того, что у кого-то немного намокла одежда. Послушай, я не просила обо мне заботиться. Мне нужно только, чтобы ты успокоилась, — почти выплюнула она.

Рейрин не удержалась от вопроса:

— А? Но разве вам не дурно?

— Конечно, мне скверно. Зимними ночами и без мокрой одежды холодно, а шишка на затылке так и пульсирует.

— Нет, я говорю о более серьёзных недомоганиях. Голова не кружится? Не тошнит? А жар? Учащённое сердцебиение?

Кейгецу задумчиво нахмурилась, затем решительно покачала головой.

— Когда мы только поменялись телами, мне казалось, что я умру от боли, но сейчас я чувствую себя хорошо.

— Что?!

— Я же сказала: мне ужасно холодно и болит голова. Но не настолько, чтобы я не могла ходить, — деловито ответила она.

Рейрин долго и пристально смотрела на подругу. Она задавалась этим вопросом уже не впервые: как Кейгецу удаётся оставаться такой бодрой в столь болезненном теле? Может, даосская магия обладала целительными свойствами? Или сама Рейрин была слишком чувствительна к боли, а любой другой счёл бы такое недомогание пустяком?

«Нет, этого не может быть… Когда мы поменялись местами впервые, госпожа Кейгецу и в самом деле сильно страдала от боли. Даже сильнее, чем я обычно».

Что-то здесь не сходилось.

Поразмыслив, Рейрин решила, что дело, должно быть, в силе духа. Поскольку прежде Кейгецу страдала в теле «Ко Рейрин», обмен телами не мог избавлять от болезни. Значит, она либо просто привыкла к недомоганию, либо подавляла его одной лишь силой воли.

Сама Рейрин выдержала большинство важных церемоний благодаря душевной стойкости. В напряжённые моменты боль отступала сама собой. Однако это помогало лишь ненадолго, а расплата всегда была мучительной. За Кейгецу она тревожилась всё сильнее.

— Пусть сейчас вы чувствуете себя хорошо, вам всё равно следует прилечь. Пойдёмте в павильон.

— А что ты собираешься делать, пока я буду отдыхать, м-м?

— Как я уже сказала, я немедленно начну искать госпожу Касуи.

— Я велела тебе оставить это! — огрызнулась Кейгецу. — Не забывай, ты сейчас в моём теле! Если натворишь глупостей, расплачиваться придётся мне. Что ты будешь делать, если она снова на тебя нападёт?!

— Не волнуйтесь. Я не повторю прежней ошибки и уверена, что в этом теле сумею защитить себя. Ваше тело — самое прекрасное и сильное из всех. Вам следует чуть больше верить в себя.

— Это, по-твоему, похвала?! Послушай. Ген Касуи — убийца, которая пыталась утопить тебя в колодце. А преступников полагается передавать шуканам, а не ловить самим. Как бы то ни было, шуканы прямо сейчас обыскивают внутренний двор в поисках «Ко Рейрин». Они очень скоро поймают её, — решительно заявила Кейгецу.

Рейрин ненадолго задумалась, затем нахмурилась.

— Но госпоже Касуи не удалось меня убить. Значит, в убийстве она пока не виновна.

— Прости, что?! Это была чистая случайность, и она не отменяет того, что тебя ударили по голове!

Кейгецу подалась вперёд, показывая шишку на голове.

— Да, верно. Вы правы… но прежде чем решать, что делать, я хочу выслушать её.

Рейрин вспомнила случившееся в павильоне.

«Поверить не могу, что тогда всю чудодейственную траву скупили именно вы».

Перед тем как потерять сознание, она успела увидеть лицо Касуи. В искажённых чертах девушки читались мрачная ненависть и глубокое, разрывающее сердце отчаяние. То, что она сбросила Рейрин в старый колодец, даже не позаботившись об уничтожении улик, доказывало: она действовала под влиянием внезапного порыва.

Касуи шла торопливо, и во всём её облике чувствовалось отчаяние. Она собиралась что-то сделать этим вечером. Что бы она ни задумала, это имело для неё огромное значение — и, совершив задуманное или даже потерпев неудачу, она вполне могла быть готова расстаться с собственной жизнью.

«Я этого не допущу. Я не позволю вам сбежать, госпожа Касуи».

Рейрин вкратце объяснила, что три года назад Касуи потеряла «родного человека», умершего от ожога; что к этому, по-видимому, имел отношение шаман; что доступность чудодейственной травы сыграла в случившемся важную роль и что Касуи прибегла к насилию, ошибочно решив, будто дом Ко скупил весь запас этой травы.

— Во время нашей встречи госпожа Касуи больше походила на загнанного зверя, чем на жестокую преступницу. Она напала на меня в порыве чувств, не объяснив причин… Я должна найти её сегодня ночью, раньше шуканов. Я хочу услышать от неё самой, что произошло.

— Дай угадаю: «У неё наверняка были свои причины»? Ты не в своём уме.

Кейгецу даже не пыталась скрыть презрение. Цокнув языком, она добавила:

— Загнанная она или нет, она причинила тебе вред. Зачем ты пытаешься защитить своего врага? Ты слишком мягкая!

— Вы ошибаетесь, госпожа Кейгецу. Я хочу понять её побуждения не ради того, чтобы защитить её, а ради собственной мести. Трудно определить суровость наказания, не зная тяжести преступления, не так ли? — Рейрин улыбнулась. — Можно ли ограничиться пощёчиной или следует убить? Если не знаешь толком, с кем имеешь дело, не поймёшь, с чего начать.

Затем, воспользовавшись ошеломлённым молчанием Кейгецу, она подхватила её под мышки.

— Как только провожу вас обратно, начну искать госпожу Касуи. Я примерно представляю, куда она могла отправиться. Ну же, госпожа Кейгецу. Держитесь крепче.

— П-погоди!

На мгновение растерявшись, Кейгецу пришла в себя и яростно затрясла головой.

— Тебе нельзя. Что, если ты ошибёшься и выдашь наш обмен? Пари ведь ещё в силе? Если Его Высочество узнает, он получит право немедленно сделать тебя своей женой!

— Ах, верно…

Рейрин моргнула, словно совсем об этом забыла. Потом напрягла бицепс, улыбнулась и ответила с присущим дому Ко оптимизмом:

— Я не беспокоюсь.

— Твой оптимизм — обыкновенная беспечность!

— На этот раз речь шла о жизни и смерти, так что этот обмен наверняка не считается. К тому же я с гордостью могу сказать, что всё лучше подражаю вам. Даже если встречу Его Высочество или шукана, на этот раз я безупречно сыграю «Шу Кейгецу». Я в этом уверена.

— Как ты можешь так говорить после всех своих прежних неудач?! — в отчаянии воскликнула Кейгецу.

Наконец она глухо прорычала, словно предупреждая:

— Я пойду с тобой.

— Простите?

— Если ты непременно собираешься искать Ген Касуи, я тоже пойду. Отдыхать я ни за что не стану. Если тебе это не нравится, лучше откажись от поисков.

Разумеется, это должно было прозвучать как угроза.

И всё же Рейрин, немного посмотрев на Кейгецу, смущённо приложила ладонь к щеке.

— Если позволите мне «прочесть между строк»… Значит ли это: «Что для тебя важнее — Ген Касуи или моё здоровье?!»

— А?! Ч… что…?! Нет! Не говори глупостей!

— Ах. Тогда, может быть: «Я слишком тревожусь за тебя, чтобы отпустить одну. Я ни за что тебя не оставлю!»

— Нет! — пронзительно выкрикнула Кейгецу. — Когда я такое говорила?!

— Понимаю.

Рейрин серьёзно кивнула.

— Значит, вы вовсе ничего не сказали. В таком случае я пойду.

Это была наглая и неприкрытая подмена понятий.

С этими словами Рейрин зашагала прочь. Лишь когда Кейгецу, вся красная, выкрикнула её имя, она остановилась и тревожно оглянулась через плечо.

— Вам вредно так кричать. Можете присоединиться ко мне, если настолько волнуетесь, но ваше здоровье должно быть на первом месте. Как только я решу, что вам грозит опасность, я добьюсь, чтобы вы вернулись в свою комнату и отдохнули, даже если для этого придётся приказать Тосецу.

— Чт…

Уголки губ Кейгецу задёргались.

«Д-да кем она себя возомнила?!»

Совсем недавно Рейрин была обречена и рыдала, готовясь встретить смерть. Но стоило её спасти — вернее, стоило ей поменяться телами, — как она вдруг стала такой шумной и напористой, что могла смести любое препятствие на своём пути.

Руки Кейгецу дрожали. Она сжала кулаки и выкрикнула единственное, чего другая дева не выносила:

— Ты невыносима! Я тебя ненавижу!

— Ах, боже мой.

Рейрин поднесла руки ко рту, а мгновение спустя прижала их к груди; глаза её наполнились слезами.

— Это значило: «Я тебя люблю»…

Она словно купалась в восторге, а улыбка её была подобна распускающемуся цветку. Пусть это и было её собственное лицо, одного взгляда на нелепо счастливое выражение хватило, чтобы следующие слова замерли у Кейгецу на языке.

— Да что же это такое… — Рири улыбнулась с покорностью судьбе, и взгляд её остекленел, а Тосецу невозмутимо кивнула.

Теперь, когда эта стальная дева оказалась в здоровом теле, остановить её не мог никто.

— Так это и есть та самая кладовая, куда придворные служительницы относят личные вещи, чтобы от них избавиться, Рири?

Они уже довольно долго шли от пруда на запад, стараясь местами ступать как можно тише. Наконец девушки подошли к заброшенной кладовой, залитой бледным лунным светом.

Здание было построено на сваях, чтобы защитить его от сырости, но все меры оказались тщетными. Известковая поверхность начала осыпаться, обнажая гнилые деревянные перекрытия. Свет попадал внутрь только через щели в старой, обветшавшей двери. Здание выглядело как обычный сарай, хотя сквозь прохудившуюся черепичную крышу и щели между тонкими досками всё же проникало достаточно света.

— Ничего себе кладовая. Такое чувство, что она вот-вот рухнет нам на головы.

— Примерно так и есть… Пол весь прогнил, зияет дырами, а полки настолько забиты хламом, что стоит неосторожно что-нибудь снять — они опрокинутся и всё на тебя вывалится. Но если привыкнуть, пользоваться кладовой вполне можно.

Кейгецу брезгливо поморщилась. Рири пожала плечами и пояснила:

— Те, кто сюда приходит, обычно уже на пределе, так что им ничего не остаётся, кроме как привыкнуть.

Услышав это, Кейгецу взглянула на свою служительницу и неловко отвела глаза. Она знала, что прежде сама была одной из причин, доводивших Рири до этого самого «предела».

— Как бы то ни было, заходить всем вместе опасно. Остальным лучше подождать здесь, — сказала Рейрин, словно желая развеять повисшую в воздухе неловкость. Прищурившись, она оглядела кладовую и тихонько кивнула: — Она здесь.

В щелях между досками мелькал огонёк. Прислушавшись, можно было уловить редкие глухие стуки, похожие на звук падающих стопок бумаги. По-видимому, кто-то внутри держал факел и что-то искал.

— Это… Ген Касуи?

— Полагаю, да. Она очень живо отреагировала, когда Рири упомянула кладовую.

Восстанавливая в памяти прежний разговор, Рейрин кивнула сама себе.

«Кладовая. Понятно».

Когда Касуи пришла к Рейрин в павильон, во время объяснений Рири выражение её лица переменилось. Она заёрзала и, казалось, была готова оборвать разговор и уйти.

«Вещи, которые им не дозволено выносить наружу? Например?»

Вероятно, её заинтересовали слова о «дневниках, спрятанных без досмотра». Если после того, как она в ярости бросила Рейрин в колодец, Касуи куда-то и должна была отправиться, то именно в эту кладовую.

— Похоже, госпожа Касуи что-то искала. Родной человек, которого она потеряла три года назад, ожоги, шаманка, скупленная чудодейственная трава… Подробностей я не знаю, но что-то подсказывает мне: она ищет сведения о происшествии, в котором погиб её близкий человек.

Пока Рейрин связывала воедино собранные обрывки сведений, Тосецу вдруг подняла голову.

— Три года назад… Шаманка?

— Это вам что-нибудь напоминает, Тосецу?

— Не совсем…

Невозмутимая служительница замялась. Когда Рейрин спросила снова, Тосецу предупредила, что знает об этом лишь по слухам, и объяснила:

— Три года назад госпожа Анни приехала в столицу, чтобы вознести молитвы на празднестве в честь дня рождения Его Величества. Она провела несколько дней во внутреннем дворе и за это время устроила собрание, на котором раздавала дворцовым женщинам защитные талисманы… Но я слышала, что всё обернулось каким-то скандалом.

— Каким скандалом?

— Одна служанка угрожала оружием, получила ожоги в ритуальном огне, а затем была изгнана из дворца. К сожалению, когда это случилось, Её Величество занималась приготовлениями к празднеству, а я состояла при ней, поэтому не могу утверждать, что точно знаю, как всё произошло.

Тосецу виновато нахмурилась, затем ещё сильнее понизила голос и добавила:

— Народ встревожился бы, узнав, что прямо перед столь благоприятным событием во дворце вспыхнул мятеж. Поэтому Её Величество вдовствующая императрица приказала нам не говорить о случившемся.

— Сама вдовствующая императрица? В самом деле?

Она была законной супругой прежнего императора и матерью нынешнего императора Генъё. Давно удалившись в загородную резиденцию, она редко попадалась девушкам на глаза, но по-прежнему обладала огромным влиянием.

— Не могла ли та «служанка» быть родственницей госпожи Касуи?

— Не могу сказать. Происшествие замяли.

Даже самая преданная служительница Рейрин уклонилась от ответа.

— Когда издаётся приказ о неразглашении, все записи о случившемся уничтожают, свидетелей отсылают… а иногда ещё и распространяют ложные слухи, чтобы скрыть правду.

Этот косвенный ответ был лучшим, какой она могла дать.

Рейрин кивнула и шепнула, что понимает. Должно быть, три года назад во внутреннем дворе произошло нечто ужасное. Однако записи сожгли, свидетелей изгнали, и остались лишь выдуманные слухи. Вот почему Касуи повсюду искала правду.

Ещё раз пробормотав «Понятно», Рейрин направилась к кладовой, оставив спутниц позади.

— Вероятно, лучше не обсуждать это всем вместе. Госпожа Кейгецу, пожалуйста, подождите здесь с Тосецу и Рири.

— Госпожа Рейрин!

— Ко Рейрин!

Все трое в ужасе попытались пойти за ней, но Рейрин вытянула руку и призвала их к тишине. Она знала: в такие минуты лучше действовать, пока вечно тревожащиеся за неё окружающие не успели её остановить. Так и вышло: стоило ей двинуться вперёд, как остальные, боясь привлечь внимание противника, перестали суетиться, лишь тяжело вздыхали и беспомощно смотрели на небо. Рейрин беззвучно попросила у них прощения, затем постаралась ничем не выдать своего присутствия и прижалась спиной к стене.

К счастью, в обветшавшей двери нашлась щель, достаточно широкая, чтобы просунуть руку. Благодаря этому Рейрин смогла придержать петли и войти без единого звука. Следом за ней внутрь проник лёгкий ночной ветерок, но девушка в глубине кладовой, казалось, ничего не заметила.

Рейрин двигалась медленно и уверенно, стараясь не споткнуться о тонкие неровные доски пола. По мере того как глаза привыкали к темноте, она машинально осматривалась, отмечая всё, что могло упасть или обрушиться. Обнаружив, что опасность представляло всё здание целиком, она невольно сухо усмехнулась.

Неудивительно. По обе стороны узких проходов стояли стеллажи. Полки, на вид весьма древние, были забиты всем подряд: письменными принадлежностями и косметикой, сундуками с одеждой и книгами. Вещи частично перекрывали проходы, отчего теснота ощущалась ещё сильнее. Любой из стеллажей мог в любую минуту опрокинуться, а весь пол грозил провалиться у неё под ногами.

Шаг за шагом она кралась по затхлой кладовой, пока не подобралась достаточно близко, чтобы увидеть свою цель сквозь просветы между полками.

И вот — Ген Касуи. Она сидела посреди кладовой под стеллажом, особенно плотно заставленным книгами, и сосредоточенно читала вытащенную оттуда стопку бумаг.

— Проклятье! Здесь нет подробностей. Но шаманка была замешана…

Она отшвырнула большую стопку документов и поднесла книгу к свету свечи. Судя по всему, это были выброшенные дневники придворных служительниц.

— И дома Кин и Ран тоже…

— Вы нашли то, что искали? — окликнула её сзади Рейрин.

Касуи вздрогнула и резко обернулась.

Прикрыв глаза одной рукой, Рейрин другой схватила ближайшую книгу и с силой швырнула её в подсвечник. Тяжёлый том сбил свечу, раздался громкий звук, и огонь погас.

— Чт…

Освещённая кладовая внезапно погрузилась во мрак. Воспользовавшись тем, что Касуи ослепла во внезапном мраке, Рейрин вмиг сократила расстояние. Она бросилась на противницу, повалила её на пол, оседлала и прижала локоть к её горлу.

— Я пришла кое о чём вас спросить.

— Госпожа Шу Кейгецу?.. Что вы здесь делаете?

Касуи попыталась вырваться, но Рейрин сильнее надавила локтем, снова прижимая её к полу.

— Постараемся не затягивать? Буду признательна, если вы ответите на мои вопросы прежде, чем сюда прибудут шуканы. Почему дева роется в старых дневниках придворных служительниц в подобной кладовой? За что вы ненавидите шаманку и дома Кин и Ран?

— Чт…

— И почему скупленная чудодейственная трава привела вас в такую ярость, что вы решили утопить Ко Рейрин в колодце? — прошептала Рейрин, придвинув лицо ещё ближе.

Прядь чёрных волос соскользнула с её плеча и коснулась лица Касуи.

— Значит ли это, — наконец пробормотала Касуи после долгого молчания, — что госпожа Ко Рейрин выбралась живой?

— Именно. Госпожа Кей… Я вытащила её. Она многое мне рассказала, и это привело меня сюда.

Ген Касуи и в самом деле была сообразительна. Вместо оправданий она умолкла. Должно быть, сразу поняла: скрывать что-либо уже поздно.

Почему «Шу Кейгецу» спасла «Ко Рейрин»? И прежде всего, откуда она узнала, что нужно поспешить деве на помощь, и сколько ей известно? Наверняка в голове Касуи теснилось множество вопросов. Однако она не задала ни одного и упорно молчала, пока Рейрин тихонько не вздохнула. Очевидно, перед ней был не тот недалёкий человек, который станет хвастаться своими преступлениями.

— Решили отмалчиваться? Что ж, это не лучший исход. Если вы откажетесь отвечать, мне придётся передать вас шуканам.

Впрочем, Касуи принадлежала к главной ветви дома Ген. Наверняка она была ещё более невосприимчива к пыткам, чем сама Рейрин.

Не придумав ничего лучше, Рейрин перевела взгляд на разбросанные вокруг книги.

— Эти дневники принадлежали бывшим придворным служительницам? Полагаю, ценных сведений в них оказалось немного. И всё же по цвету переплётов я могу определить, служительницам какого дворца они принадлежали. Похоже, большинство — из домов Кин и Ран. Значит, вероятно…

Свист!

Стоило деве дома Ко отвести взгляд от противницы, как тяжёлый предмет со свистом рассёк воздух. Касуи схватила лежавшую неподалёку тушечницу и замахнулась на Рейрин.

— Ах, боже мой.

Прежде чем тяжёлый предмет достиг цели, он с глухим стуком ударился обо что-то другое. Рейрин подобрала ближайшую книгу и прикрылась ею от тушечницы, словно щитом.

— Я не повторю прежней ошибки.

— Что?!

Касуи ошеломило, что её внезапное нападение удалось отразить. Рейрин попыталась воспользоваться заминкой и вновь прижать её к полу, но противница, извернувшись, выскользнула из захвата. Тут же Касуи нанесла мощный удар ногой, метя Рейрин в челюсть.

— Ай!

Рейрин поспешно откинулась назад, уклоняясь от беспощадного удара, рассчитанного на то, чтобы лишить её сознания.

«Какой резкий удар. Только дева из дома Ген могла прибегнуть к приёмам, столь не подобающим её благородному статусу».

«Как же это воодушевляет!»

Ни оправданий, ни вопросов. Имело значение лишь одно: устранить препятствие самым прямым способом. Её приёмы больше подходили убийце, чем воину, и что-то в этом приводило Рейрин в восторг.

Большинство представителей дома Ген были молчаливы от природы. В глубине души Рейрин знала, что прямых ответов на свои вопросы не получит, а попытка расспрашивать Касуи, когда та настолько взвинчена, лишь вызовет у неё приступ ярости.

«Раз она не желает общаться словами, мне не остаётся ничего другого, кроме как заговорить кулаками».

Преисполнившись боевого задора, Рейрин далеко отпрыгнула и приняла защитную стойку. Касуи тоже вскочила на ноги и обрушила на неё град ударов кулаками, локтями и ногами. Свист рассекаемого воздуха выдавал огромную силу ударов. Одного попадания хватило бы, чтобы даже высокая «Шу Кейгецу» мгновенно рухнула на пол.

Рейрин держалась вне досягаемости Касуи и, уклоняясь от ударов, швыряла в неё всё, что попадалось под руку: книги, шкатулки для писем, а затем и пепел прямо в глаза, чтобы ослепить. В ход пошли рулоны ткани, кувшины и даже курильницы. Рейрин весьма гордилась меткостью и быстротой своих бросков, однако Касуи с лёгкостью уворачивалась.

Пол пересекали полосы серебристого лунного света. От стен эхом отражался грохот летящих предметов, поднимавших тучи пыли. Кулаки и ноги Касуи рассекали воздух. Рейрин уходила от ударов в лёгком танце, скрываясь во мраке или опрокидывая утварь, чтобы преградить противнице путь.

Но, несмотря на все попытки Рейрин защититься, Касуи сохраняла небольшое преимущество. Хотя расстояние между ними оставалось прежним, дева дома Ко вскоре стала отступать под её натиском. Шаг за шагом её теснили от середины кладовой, пока она не оказалась у стены.

Увидев, как скользящий удар ноги Касуи вдребезги разнёс кувшин, Рейрин поняла: пора.

— Дракой мы ничего не добьёмся, госпожа Касуи. Почему бы нам всё не обсудить? Прошу вас.

— Молчите.

— Я не собираюсь разглашать ваши личные дела, так что незачем быть столь враждебной. Не объясните ли вы, что происходит? Мне тоже есть что вам сказать.

— Молчите.

— Я говорю это ради вас не меньше, чем ради себя. Если вы будете сражаться в полную силу…

— Я сказала: молчите! — крикнула Касуи, оборвав её просьбу. — Я никому не позволю встать на пути моей мести!

Её глаза сверкали так яростно, что это было видно даже в ночном мраке. Она широко шагнула вперёд, готовясь нанести удар со всей силы…

Треск!

Раздался оглушительный хруст, и Касуи провалилась вниз.

— Чт?!..

Участок прогнившего пола, на который Касуи перенесла вес, не выдержал. Левая нога внезапно ушла под доски до колена; потеряв равновесие, она упёрлась обеими руками в пол.

— Если сражаться в полную силу, пол проломится. Я пыталась вас предупредить, — с чувством сказала Рейрин, приложив ладонь к щеке. — Но, как вижу, опоздала.

— Будьте вы прокляты…

— И ещё кое-что. Простите, что продолжаю болтать после вашей просьбы замолчать.

Пока Касуи пыталась высвободить ногу, Рейрин указала ей наверх.

— Вам лучше пригнуться, иначе придётся худо.

В следующее же мгновение грянул грохот. Один из стеллажей рухнул с оглушительным гулом.

— Ай! — вскрикнула Кейгецу, наблюдавшая за кладовой с небольшого расстояния. — Ч-что это было?!

— Дело плохо! Похоже, обрушился один из больших стеллажей! — Рири побелела как полотно.
— А если госпожу Рейрин придавило?!

— Что за разговоры?! Мы ведь не просто так сюда пришли! Идите ей на помощь!

Кейгецу встряхнула Тосецу, всё ещё державшую деву на руках. Но даже эта преданнейшая служительница слегка покачала головой, явно разрываясь между противоречивыми чувствами.

— Нельзя. В нынешнем состоянии госпожа Рейрин не уступит Ген Касуи… и она приказала мне позаботиться о безопасности вас обеих.

Её преданность выражалась в доверии к госпоже и повиновении её приказам.

Кейгецу нахмурилась.

— Да приди ты уже в себя!

Ослеплённая яростью, она вцепилась Тосецу в воротник и принялась её трясти.

— Почему вы все из дома Ко такие упрямые?! Неужели вся эта история ничему вас не научила?! Она никогда не перестанет безрассудно рисковать, если вы будете только кивать и соглашаться со всем, что она говорит!

— Ах…

— Да, Ко Рейрин находчива, образец добродетели и везуча до невозможности. А теперь, когда она здорова, её почти невозможно победить. Но знаешь что? Она ещё и мягкосердечная! Она наивна и оставляет себя совершенно без защиты! А если она слишком пожалела Ген Касуи и та обернула всё против неё?!

Глаза Тосецу расширились, затем она опустила взгляд к ногам. По правде говоря, служительница уже начинала сомневаться в собственных убеждениях. Прежде ей и в голову не приходило, что госпожу может настолько потрясти «обычная ссора» или что она настолько потеряет бдительность, что кто-то подкрадётся к ней сзади и едва не убьёт.

— Поставь меня на землю. Я могу идти сама, — сказала Кейгецу, по-прежнему заключённая в теле Рейрин.

Её тон не допускал возражений.

— Я пойду и посмотрю, что там случилось.

И вот, твёрдо встав на ноги, она прокралась к кладовой в сопровождении двух служительниц.

Грохот!

— А-а!

Обрушение сотрясло кладовую с таким грохотом, что заглушило крик Касуи. Стеллаж ростом выше взрослого человека ударился о стоявший напротив, изрыгая своё содержимое. К счастью, столкновение остановило его падение, но всё, что хранилось на верхних полках, — сундуки, шкатулки для писем и книги — посыпалось Касуи на голову. Особенно опасен был большой платяной сундук, стоявший на самом верху: отвести его удар она не могла.

— Кх…

— Когда проваливается один участок, перекашивается весь пол. Положение усугубило то, что нижние полки почти опустели, а наверху осталось столько тяжёлых вещей. Из-за этого центр тяжести поднялся.

Это сказала та самая виновница, которая до этого хватала и швыряла вещи с нижних полок. Более того, её «стратегическое отступление» к стене позволило ей избежать обвала.

Рейрин осторожно опустилась на колени перед погребённой под хламом Касуи. По-видимому, девушку задела книга или другой упавший предмет: пока она лежала, прижавшись к полу, из раны на виске текла кровь.

Протянув руку, Рейрин осторожно провела пальцами по краю раны.

— Ах. Должно быть, больно.

— Госпожа… Кейгецу…

Первым порывом Касуи было отбить её руку, но двигаться она почти не могла, а потому ограничилась лишь яростным взглядом, который, казалось, сам по себе издавал звук.

— Почему вы непременно хотите мне помешать?

— Вы меня неверно поняли. Я лишь хочу узнать, что заставило вас едва не убить мою лучшую подругу, Ко Рейрин.

— И вы ждёте, что при таких обстоятельствах я вам поверю?

— Это была всего лишь трагическая случайность.

Без тени стыда кивнув, Рейрин продолжила:

— Если вы спрашиваете, зачем мне это знать, сначала вам следует ответить на мои. Почему вы роетесь в дневниках в кладовой? За что ненавидите шаманку и дома Кин и Ран? И почему пытались убить Ко Рейрин?

— …

— Если вы отказываетесь отвечать, мне остаётся лишь самой заполнять пробелы. Например, раньше вы упомянули «месть». Правильно ли я понимаю, что шаманка причинила вред кому-то из ваших родных?

Разбираясь в собственных мыслях, она прижала ладонь к щеке.

— Я слышала, что три года назад во внутреннем дворе объявилась преступница, которая подняла мятеж и в наказание получила ожоги. Возможно, она была вашей…

— Моя сестра не была преступницей! — внезапно закричала Касуи.

Этот крик, похожий на вой, вырвался из самой глубины души. Судорожно вдохнув, она опомнилась и тут же опустила голову. Стиснутые зубы и сжатые кулаки выдавали ярость и муку.

Рейрин тихо сказала:

— Значит, она была вашей старшей сестрой.

— …

— Признаюсь в своём невежестве: я даже не подозревала, что у вас есть сестра. Я никогда не слышала, чтобы дом Ген хотя бы намекал на её существование. Почему они молчали, когда одна из представительниц дома оказалась замешана в столь ужасном происшествии?

— …

— Может быть, ваша семья тоже участвовала в сокрытии правды? А мести добиваетесь вы одна? Это, несомненно, объяснило бы вашу опрометчивость.

Пока Рейрин соединяла известные ей сведения, негромко рассуждая вслух, взгляд Касуи дрогнул.

Рейрин снова присела, заглядывая прямо ей в лицо.

— Подумайте о своём положении, госпожа Касуи. Ваша жизнь в моих руках. Разве вы не хотите объяснить свои поступки? Если вы не расскажете, что вами двигало, мне придётся передать вас шуканам.

Она чуть понизила голос.

— Как только вам предъявят обвинение, имя дома Ген будет навсегда запятнано. А вместе с тем вы попрёте достоинство своей сестры.

Лунный свет проникал сквозь щели в стенах, бледно освещая склонённое лицо Рейрин и сжатые кулаки Касуи. Наступило долгое молчание.

Когда пыль в воздухе наконец осела, Касуи заговорила едва слышным рычанием:

— Я не позволю ещё сильнее опорочить имя моей сестры.

— Тогда расскажите, — сказала Рейрин, не испугавшись угрозы.

Скрежеща зубами от бессилия, Касуи стиснула кулаки до крови и наконец разомкнула губы.

— Моя сестра, Бусё, — сказала она. Взгляд её был так остр, что, казалось, мог убить. — Изначально именно она была избрана девой дома Ген.
Она обладала подобающим нравом и всеми необходимыми дарованиями… и была доброй душой.

Порой задыхаясь от чувств, она начала рассказывать о событиях трёхлетней давности.

— Сестра писала мне каждый день. Однажды она сообщила, что во время отсутствия талантливой супруги пойдёт на собрание, которое проводит шаманка… а затем её вернули во владения дома Ген с ужасными ожогами по всей правой руке. Объяснили лишь, что она пронесла оружие во внутренний двор и по обвинению в государственной измене была подвергнута испытанию огнём.

— Испытанию огнём? Я о нём ничего не знаю.

— Представьте, что человека бросают на растерзание львам, только вместо хищника — огонь. Это испытание равносильно казни. Поскольку почитаемая шаманка уже была на месте, обряд провели без промедления.

По правде говоря, призналась Касуи, она понятия не имела, что произошло в тот день во внутреннем дворе. После случившегося остались лишь вопросы без ответов. Нет, приказ о неразглашении заставил умолкнуть даже их. Осталась только Касуи — терзаемая сомнениями, отчаянием и ненавистью.

— Никто… Никто никогда не пытался разобраться. Не только обитатели внутреннего двора, которые, разумеется, боятся оказаться замешанными, но и мои собственные родители. Даже добрая талантливая супруга наотрез отказывается говорить об этом. Мне ничего не оставалось, кроме как самой взяться за поиски.

Касуи призналась, что именно поэтому стала девой. Она не желала ни подчиняться воле родителей, ни стяжать славу, некогда предназначавшуюся сестре. Сама мысль о том, чтобы изящно добиваться высочайшей благосклонности и соревноваться с другими, казалась ей смехотворной. Но она верила: если удастся приблизиться к месту преступления, то получится добраться и до правды.

— Сестра мечтала преподнести императору меч или зеркало собственной работы. Если вдуматься, все эти россказни об измене, вероятно, возникли из-за недоразумения вокруг инкрустированного меча, который она пронесла во внутренний двор. Она бы никогда не пошла на предательство.

— И всё же от этого безобидного недоразумения дело сразу дошло до казни огнём.

— Да, именно. За этим стоял злой умысел. Кто-то раздул эту ничтожную искру в пламя испытания ради собственного развлечения. Или, возможно, использовал обряд как предлог, чтобы избавиться от неё!

Прежде Касуи сдерживала себя, но теперь повысила голос.

— За время, проведённое во внутреннем дворе, я кое-что поняла. Здесь жестокие женщины. Они жаждут любви, почестей и развлечений. Ради собственной выгоды или удовольствия они без колебаний погубят другого человека и предадут его огню!

Эта пронизанная ядом ненависть, как ни странно, лишь убедила Рейрин в искренности и чистоте помыслов собеседницы.

И правда, когда на чаепитии Унран заговорили о том, чтобы оставить «Шу Кейгецу» сгореть вместе с деревней, госпожа Касуи единственная возразила.

Когда они снова встретились в деревне, Кейгецу подробно рассказала, как каждая из дев вела себя на чаепитии. Правда, вскоре после этого Касуи будто бы переменила мнение, заявив, что «дева должна блюсти свою честь, даже если ей придётся погибнуть в огне». Кейгецу тогда фыркнула и решила, что та слишком усердно выставляла напоказ свою преданность, пытаясь возместить ущерб от ложных обвинений против её дома. Но, возможно, подлинная причина, по которой Касуи и дом Ген так стремились доказать верность императорской семье, крылась в «преступлении» Бушо.

Или, возможно, так госпожа Касуи пыталась примириться со смертью сестры.

— Признаюсь, — выдавила Касуи, сжимая дрожащие кулаки, — я часто спрашивала себя, не стоит ли отказаться от мести. Возможно, всё было лишь трагическим недоразумением. Возможно, сестра сама была виновата. Я сдерживалась, хватаясь за любые зацепки, которые попадались мне в моей пустой жизни… пока наконец не встретила шаманку. И во время второго испытания я кое-что увидела.

Окутанная мраком, в котором горячо сверкали лишь её глаза, она походила на мстительного духа.

— Разве вы не заметили, госпожа Кейгецу? Незадолго до того, как во время второго испытания ваше сочинение вспыхнуло, шаманка потёрла бумагу своим одеянием. Кажется, там, где была священная эмблема. Она что-то сделала. Я уверена.

— Ах!

Только Касуи, следившая за каждым движением шаманки, сумела заметить правду.

«У этой старухи, называющей себя шаманкой, нет ни капли божественного дара».

В памяти Рейрин прозвучали дерзкие слова Кейгецу.

«Наверняка она всю жизнь водила людей за нос, проводя достаточно правдоподобные обряды, делая достаточно правдоподобные предсказания и читая достаточно правдоподобные молитвы».

Так вот в чём дело!

Это объясняло слабый запах, исходивший от эмблем на рисовой бумаге. Опыт Рейрин в разработке новых лекарств помог ей понять его истинную природу.

Лицо Рейрин окаменело, а голос Касуи зазвучал ещё резче.

— Она отомстила вам за то, что вы её унизили. Вы показали, что её «божественный дар» — обман, всего лишь орудие самоуправства. Разве не разумно предположить, что то же самое она сделала с моей сестрой? Что сестра оскорбила шаманку и потому была подвергнута испытанию огнём?! У меня нет доказательств. Но чем больше я думаю, тем подозрительнее кажется мне шаманка!

— И всё же здесь, во внутреннем дворе, шаманка не вправе проводить обряды по собственному усмотрению…

— Я знаю! Поэтому и считаю, что у неё был сообщник! Кто-то из должностных лиц внутреннего двора, чьё положение позволяло дать ей разрешение на обряд. В тот день императрица и талантливая супруга ушли готовиться к празднеству в честь дня рождения Его Величества. Прежняя благородная супруга часто была прикована к постели и редко посещала церемонии, проводившиеся только для внутреннего двора. Остаются лишь…

Рейрин закончила за неё:

— Добродетельная супруга дома Кин и нравственная супруга дома Ран.

— Именно, — кивнула Касуи.

Её чёрные глаза смотрели вдаль, больше не задерживаясь на Рейрин.

— В конце концов, в дневниках служительниц я не нашла ни единого упоминания о том дне. Однако большинство записей, уничтоженных примерно в то же время, принадлежали домам Кин и Ран. Как минимум оба эти дома были причастны к испытанию огнём. Эти женщины сожгли мою сестру.

Всё ещё припав к полу, Касуи стиснула кулаки с такой силой, что костяшки впились в доски. И руки, и голос её дрожали от ярости.

— Сестра умерла ужасной смертью. Хотя шаманка утверждала, что обработала её раны, заражение распространилось, и всё тело распухло. У сестры были чудесные руки, способные выгравировать прекраснейшие узоры, но в последние мгновения она едва смогла нацарапать кровью, смешанной с гноем: «Не плачь, живи счастливо». Все её бросили, ей отказали даже в простейших лекарствах!

Касуи сквозь слёзы выкрикнула, что никогда этого не простит.

— Я заставлю их всех заплатить! И тех, кто предал мою сестру огню из-за недоразумения, и Ко Рейрин, которая из пустого любопытства скупила всю чудодейственную траву, пока сестра умирала! Ни ошибка в суждении, ни жажда знаний не могут этого оправдать!

Из разбитых костяшек сочилась кровь, когда она с силой ударила кулаками по полу.

— Я не позволю вам встать на пути моей мести, госпожа Кейгецу. Я уверена, сегодня ночью шаманка придёт во внутренний двор. Дом Кин или дом Ран собирается устроить пир в её честь. Раз в дневниках служительниц не нашлось никаких зацепок, этот пир — моя последняя возможность докопаться до правды. Я должна узнать, что в тот день произошло на самом деле!

Она снова бросила гневный взгляд на Шу Кейгецу и закричала с силой бушующей приливной волны:

— Выпустите меня отсюда! Уберите этот платяной сундук! Я должна выяснить, где будет пир, и попасть туда прежде, чем меня найдут шуканы, — ради сестры, которую я потеряла!

— Ради сестры, которую вы потеряли? — наконец пробормотала Рейрин, молча выслушав её тираду. — Что ж. Если у вас была столь веская причина…

Она уже протянула руку, чтобы убрать хлам, придавивший Касуи, когда у неё за спиной, из-за стены, раздался резкий крик:

— А ну стой!

— Что?!

— Я так и знала! Как ты можешь так легко согласиться помочь той, кто пытался убить человека, дурища?!

Обернувшись к дощатой стене кладовой, Рейрин увидела своё собственное лицо — иными словами, Кейгецу, которая прижалась носом к щели.

Рейрин искренне опешила.

— Что вы здесь делаете?! Я велела вам отдыхать! Не трогайте стену, она обрушится! Пожалуйста, уходите отсюда! Это слишком опасно! — взмолилась она.

Лицо Кейгецу нахмурилось ещё сильнее.

— Это я должна тебя спрашивать! Что это был за грохот?! Хорошо хоть, судя по всему, под обломками оказалась Ген Касуи… Но зачем ты отпускаешь преступницу, которую только что поймала?!

Хотя в щели виднелась лишь треть её лица, привычный визг Кейгецу разносился по всей кладовой, звуча на удивление громко благодаря здоровым лёгким Рейрин.

— Послушай. Ген Касуи умышленно лишила человека сознания. Потом бросила его в колодец, обрекая на медленную и мучительную смерть. Не спускай ей это с рук только потому, что она рассказала жалостливую историю о своём прошлом!

— Ко Рейрин?

Касуи не могла как следует разглядеть лицо в щели. И всё же она узнала доносившийся снаружи голос девы дома Ко, и миг спустя вся ощетинилась от ненависти.

— Поверить не могу, что вы всё ещё живы.

— Ха! Прости за дурные вести, Ген Касуи. Небеса улыбнулись мне, а не тебе. Так и должно быть. С чего бы им заботиться о дурочке, которая носится со своей бессмысленной местью и воображает себя трагической героиней?

— Что вы сказали?!

На этом стоило бы остановиться, но Кейгецу была так разгневана, что продолжила насмехаться над Касуи из-за стены.

— Хе. Наверняка ты была очень довольна собой, когда утопила своего врага в колодце. Но посмотри на себя теперь: сама тонешь в куче хлама и совершенно беспомощна. Какая ирония! Получила по заслугам.

— Какая мерзость. Так вот какова ваша истинная натура, Ко Рейрин?!

Рейрин попыталась унять подругу, машинально потирая висок.

— Э-э, госпожа Кей… Рейрин, вы всё усложняете. Не могли бы вы на этом остановиться?

Её тронуло, что Кейгецу так сердится за неё, но собственные неприятности она предпочитала улаживать сама.

«Да уж… Довольно неприятно, когда твои дела решают без твоего согласия. Неудивительно, что госпожа Кейгецу так рассердилась на меня у источника Пурпурного Дракона».

Увы, Кейгецу, которой не было равных в поиске чужих изъянов, продолжала кричать едва ли не с ликованием.

— Ни за что! Почему ты сразу не сказала ей правду?! Скажи, что её так называемая «месть» пошла наперекосяк с первого же обвинения!

— Э-э…

— Скажи ей, что Ко Рейрин… что я не скупала все эти лекарственные травы, — отрезала Кейгецу.
— Ей от чистого сердца предложили чудодейственную траву, а она в благодарность ударила человека по голове и сбросила в колодец!

Глаза Касуи расширились.

— Что?

— Что, с первого раза не поняла? Дом Ко не скупал все запасы. Ты ошиблась. И это…

— Да ради всего святого! Прекратите, прошу вас! Тосецу, уведите её!

Тосецу немедленно повиновалась паническому приказу госпожи и зажала Кейгецу рот ладонью. Но сказанного уже нельзя было вернуть.

Касуи побледнела так сильно, что это стало видно даже в темноте.

— Но… госпожа Рейрин сказала, что её дом выкупил все запасы.

— Она солгала, — сказала Рейрин, подчёркивая, что сама отчасти виновата. — На самом деле дом Ко купил для своей болезненной дочери целую гору, на которой выращивал собственные лекарственные и ядовитые травы. Они ничего не скупали. Однако выращивание ядовитых растений в таких количествах могли счесть государственной изменой, вот она и решила немного исказить правду.

Рейрин и в голову не приходило, что именно ложь гораздо сильнее заденет Касуи.

— Это была лишь несчастная случайность, — сказала Рейрин с неловкой улыбкой. — Никто не может винить вас за ошибку, сделанную второпях.

Её заверения, казалось, не достигали ушей Касуи. Взгляд девушки остекленел, а от праведного гнева не осталось и следа.

— Вот почему она чувствовала себя так неловко…

Возможно, она вспомнила, как Рейрин отводила глаза в ответ на её вопросы. Или как дева дома Ко, что было ей несвойственно, не могла подобрать слов и отвечала лишь неопределёнными кивками.

— Я ошиблась…

— Именно. Всё было трагическим недоразумением.

— Я едва не убила человека… из-за своего заблуждения?

Рейрин хотела утешить её, но причинить кому-то вред из-за недоразумения было для Касуи непростительным грехом. Ведь именно недоразумением оправдывались убийцы Бушо, устраивая испытание огнём.

«Ни ошибка в суждении, ни жажда знаний не могут этого оправдать!»

— Не могу винить госпожу Рейрин за то, что она так мерзко со мной разговаривала, — пробормотала Касуи, словно собственные слова обернулись против неё самой, и замолчала.

В этот момент вдали послышалась перекличка и топот множества ног.

— Госпожа Ко Рейрин!

— Где вы, госпожа Рейрин?!

— Обыщите здесь всё!

Это были шуканы, разыскивающие Ко Рейрин.

Рейрин побледнела, а вот Кейгецу по ту сторону стены, казалось, была весьма довольна таким поворотом. Пока Тосецу отвлеклась на крики стражи, она оттолкнула её руку и расхохоталась.

— Ха-ха-ха! Пришло время расплачиваться, Ген Касуи! Ты сама напросилась. Рада, что мне довелось это увидеть.

Тем временем Касуи всё ещё стояла на четвереньках, опустив голову. Она утратила всякую волю к сопротивлению.

— Прошу вас, возьмите себя в руки, госпожа Касуи.

— …

Свет угас в её немигающих глазах, оставив их пустыми и измученными. Вероятно, именно тогда она отказалась от всего — от мести, от попыток спастись от шуканов и от самой жизни.

«Нет».

В то же мгновение сердце Рейрин подскочило, а по телу словно пробежал электрический разряд.

«Я этого не допущу, госпожа Касуи».

Она не знала, как назвать охватившее её чувство. Это не было сочувствием. Не было жаждой справедливости. Это было нечто гораздо более суровое, эгоистичное и необузданное.

— О-о, что же мне рассказать шуканам? — продолжала злорадствовать Кейгецу. — Может, показать рану на голове? Расскажу, как мне было страшно, когда ты сбросила меня в колодец. И как достойно восхищения поступила «Шу Кейгецу», придя мне на по…

— Тосецу, — перебила её Рейрин, во второй раз окликая служительницу по ту сторону стены.

— Да, госпожа?

— Отнесите госпожу «Ко Рейрин» к пруду и уведите шуканов от этой кладовой. Позаботьтесь, чтобы они не узнали о том, что я была в колодце.

— А потом… Прошу прощения?

Кейгецу, до тех пор безостановочно болтавшая, умолкла и удивлённо оглянулась через плечо. Рейрин не ответила. Вместо этого она отыскала самый ветхий участок голой деревянной стены и ударом ноги разнесла его в щепки. Высунувшись в образовавшуюся дыру, она воскликнула:

— Скорее сюда! Я нашла госпожу «Ко Рейрин» под павильоном возле пруда! Она потеряла сознание во время прогулки!

Через дыру было видно, как Кейгецу и Рири смотрят на неё с открытыми ртами, а Тосецу сзади удерживает их.

Рейрин протянула руку и ткнула в лоб Кейгецу, которая выглядела особенно ошеломлённой.

— Мне очень нравится, какой пылкой вы бываете, но сейчас вы перестарались.

Пусть ей и было приятно видеть, что подруга так явно принимает её сторону, наблюдать, как та ведёт себя злодейкой, оказалось тяжело. И было ещё кое-что.

— Находиться возле этой ветхой кладовой опасно, а так волноваться сразу после сотрясения неразумно. Раз вы отказываетесь прислушиваться к моим советам, я поручу шуканам присмотреть за вами и заставить отдохнуть.

— Что?!

Несмотря на постоянные уговоры, Кейгецу упорно отказывалась прилечь. Рейрин уже всерьёз тревожилась за её здоровье.

— Идите, Тосецу, Рири. Поспешите.

— Да, госпожа.

— Н-но…

После короткого колебания Тосецу подхватила Кейгецу на руки, а Рири переводила взгляд с одной госпожи на другую, пытаясь решить, чьим приказам следует подчиниться.

— Госпожа Касуи больше не представляет угрозы. Позвольте напомнить: «Ко Рейрин» ударили по голове, и она несколько часов провела в колодце. Нужно ли объяснять, чьи приказы вам следует исполнять? — наставительно сказала Рейрин с милой улыбкой.

Рири кивнула, едва не дрожа.

— Да, госпожа.

— Умница.

Обе служительницы направились к пруду, унося отбивавшуюся Кейгецу, а Рейрин смотрела им вслед, пока они не скрылись из виду.

— Итак.

Убедившись, что шаги шуканов тоже удалились, она снова повернулась к Касуи.

— Позвольте мне убрать этот платяной сундук.

— …

— Ах, здесь всё так переплелось… Возможно, вам будет быстрее выбраться самой. Если я потяну вас за руку, вы сможете высвободиться?

Касуи не ответила. Дева дома Ген смотрела вдаль пустым взглядом, и Рейрин снова негромко позвала её:

— Госпожа Касуи.

— Оставьте меня.

Голос её звучал тихо и по-детски. Это был голос человека, который отказался от всего и был настолько опустошён, что источник его слёз давно иссяк.

— Возьмите себя в руки, госпожа Касуи. Неужели вы позволите всем своим усилиям восстановить достоинство сестры пропасть впустую?

— Если в итоге я едва не убила невиновного человека?

Лицо Касуи внезапно сморщилось.

— Я ничем не лучше… чудовищ, которые убили мою сестру.

Она сжала лежавшие на полу руки в кулаки, пытаясь сдержать бушевавшие внутри волны чувств.

— Здесь, в этом тёмном, туманном мире… только месть и поддерживала меня. И она привела меня к самому отвратительному поступку, какой только можно вообразить.

Ген Касуи, несомненно, была хорошим человеком. И простодушным. Она боготворила сестру и жила одной лишь её любовью. Такой юный и бесхитростный человек не мог справиться со столь бурными волнами ненависти и отчаяния. Переполнявшая её обида бесновалась во всём её существе, преследуя и мучая. И когда она наконец нашла для этих чувств выход под названием «месть», рухнул и он.

Касуи медленно разжала кулаки и бессильно опустила голову.

— Я от всего устала.

— …

В тихой кладовой блестели лишь пылинки в лунном свете.

После долгого молчания Рейрин заговорила:

— Должно быть, вам было тяжело.

Она мягко протянула руку к Касуи, по-прежнему сидевшей с опущенной головой.

— Тяжело потерять любимого человека и самой остаться жить. Хочется, чтобы выжил он. Хочется лишь наказать виновного, но не получается. Это несправедливо, это лишает сил. Оставляет горечь и ненависть.

Рейрин обхватила голову Касуи с осторожностью человека, взявшего в руки хрупкую вещь.

— Я слишком хорошо это понимаю.

Затем она сжала её щёки так сильно, что та ахнула, и заставила её поднять голову.

— Но даже так… нет, именно поэтому вы никогда не должны желать собственной смерти.

Они были так близко, что белые облачка дыхания касались их лиц. В испещрённой лунными пятнами кладовой Рейрин смотрела Касуи в глаза, и свет её воли был гораздо ярче бледного серебристого сияния.

— Разве сестра не велела вам «жить счастливо»?

— Ах!..

— Она велела вам жить. Разве не это она вам поручила? Разве не об этом попросила в последний раз?

Голос Рейрин надломился. Именно тогда она поняла, что сама дрожит от переполнявшего её чувства.

И этим чувством был гнев.

Она сердилась на то, что Ген Касуи так легко готова отказаться от жизни. Решение Касуи умереть возмущало Рейрин гораздо сильнее, чем то, что та бросила её в колодец.

— Будут тяжёлые времена. Мучительные испытания. Но ваша сестра уже никогда их не узнает. Поэтому вы, которой она доверила своё последнее желание, должны принять и страдания, с ним связанные.

Она знала, как тяжело выжившим жить «счастливо». Она прошла через всё: болезнь, посланную словно в наказание, постоянный соблазн смерти. Невозможно было сосчитать, сколько раз в минуты слабости её тянуло к бездне. И всё же она была в этом мире потому, что кто-то этого хотел. Ей даровали жизнь ценой жизни дорогого человека. Осознание этого и надежды матери всегда удерживали её на самом краю.

Вот почему она не могла вынести, что Касуи, которой сестра точно так же поручила жить, сдаётся настолько легко. Это было всё равно что столкнуться с собственной слабостью.

— Я стою перед вами потому, что переступила через дорогого мне человека, — сказала Рейрин. — До самых последних мгновений она желала, чтобы я жила счастливо… Значит, я должна именно так и жить. Несмотря ни на что.

Это было эгоистичное утверждение. У Касуи был свой личный ад, у Рейрин — свой, и никто не вправе указывать другому, как жить. И всё же Рейрин охватило желание схватить Касуи за плечи и встряхнуть. Не потому ли, подумала она, что сейчас находится в теле пылкой Кейгецу? Через неё прокатился неистовый поток чувств, и она дала им выход, прекрасно понимая, насколько они эгоистичны.

— Вы должны думать так же, госпожа Касуи. Как бы сильно вы себя ни винили… нет, именно поэтому вы должны продолжать жить. Как бы больно ни было, сколько бы ошибок вы ни совершили на этом пути. Отомстите вы или откажетесь от своей ненависти.

Ошеломлённая Касуи некоторое время смотрела на деву перед собой. У этой девушки было лицо Шу Кейгецу, но от неё исходила властная сила, какой Касуи прежде никогда не ощущала от девы дома Шу.

Она приказала Касуи страдать. Её совет был суровым, а не ласковым. Она не заверяла другую деву, что та ни в чём не виновата, — напротив, призывала её жить, чтобы искупить содеянное.

И всё же Касуи не хотелось возражать. Сейчас ей было гораздо легче принять собственную жизнь как наказание, которому она подвергнет себя сама. Кроме того, она чувствовала: девушка перед ней пережила те же муки.

— Вы должны жить, Ген Касуи, — твёрдо заявила веснушчатая девушка.

Она отпустила щёки Касуи и вместо этого сжала её руки, бессильно опущенные на пол.

— Если вы не знаете, что делать, я вам скажу. Вы пошли неверным путём. Первое, что вам нужно сделать, — попросить прощения. Затем — попросить помощи.

Тепло рук Рейрин медленно проникало в руки Касуи. Этот прилив тепла в ледяной кладовой взволновал деву дома Ген до глубины души.

«Ну же, дай руку. Я тебя согрею».

В памяти прозвучал голос Бушо.

«Со мной всё будет хорошо. Нам нечего бояться, пока мы вместе».

Разговоры, которые сёстры вели в заснеженном поместье дома Ген, снова начали озарять сердце Касуи.

— Не мне об этом говорить, но вы плохо умеете полагаться на других, госпожа Касуи. В такие минуты нужно опираться на окружающих. Я сама недавно усвоила этот урок.

«Ты младше меня, а справляться с чувствами тебе порой так трудно. Когда тяжело, можно звать на помощь. Я всегда приду тебя спасать».

Неловкие улыбки Бушо всегда были такими нежными. Кончики её пальцев мягко гладили выбившиеся волосы Касуи, губы уверяли, что тревожиться не о чем, а улыбающиеся глаза говорили: всё будет хорошо. Каждое движение было наполнено глубокой любовью, и всякий раз, когда Касуи ощущала её на себе, страх и одиночество, сковавшие сердце льдом, таяли.

«Сестрица…»

Губы Касуи задрожали. В глазах и горле забурлило тепло, растапливая лёд в самых глубоких уголках её тела и вырываясь наружу слезами и всхлипами.

— А-а…

Очертания мира снова стали чёткими. Чёрный туман, скрывавший образ Бушо, внезапно рассеялся, открыв её улыбающееся лицо.

«Вот ты где, Касуи. В темноте, должно быть, холодно. Иди сюда».

Когда руки Касуи задрожали, девушка с лицом Шу Кейгецу моргнула, словно ей только что пришла в голову какая-то мысль.

— Кстати. Есть одна реплика, которую мне давно хотелось произнести.

Затем она зачем-то искривила губы в насмешливой ухмылке, в которой сразу узнавалась «Шу Кейгецу».

— Ну же, унижайся. Может, я тебя пожалею и протяну руку. Так что давай — проси меня о помощи!

«Когда тяжело, можно звать на помощь. Я всегда приду тебя спасать».

В тот миг, когда её руку нежно сжали, по лицу Касуи потекли крупные слёзы.

«Сестрица… Бушо…»

Между судорожными всхлипами к ней наконец пришло запоздалое понимание. Когда она коснулась ледяного тела Бушо, первым, что попыталось вырваться из горла, был отчаянный крик о помощи. Робкая младшая сестра всю жизнь хотела держаться за старшую.

Но Бушо больше не было рядом, и спасти её она уже не могла. К тому же Касуи не имела права просить у неё помощи после того, как оставила её умирать. Она стиснула губы и проглотила крики. Лишённые выхода чувства бушевали в её теле и поглотили её целиком. Мир окутал туман ненависти и отчаяния, и она не знала, куда идти дальше.

— Помогите… мне, — прошептала Касуи, наконец произнеся слова, которых не смогла сказать три года назад.

И тут же запертые глубоко внутри чувства наконец вырвались наружу.
— Мне тяжело. Я… так мучаюсь. Я не хотела потерять её вот так. Я не хотела, чтобы сестру ждала такая страшная, м-мучительная смерть. Мне… так её жаль. Она была слишком добра, чтобы пережить такое.

Дева перед ней с серьёзным лицом слушала её сбивчивые, бессвязные слова.

— Угу.

Чем крепче она сжимала руку Касуи, тем сильнее лились слёзы.

— Я хочу вернуть хотя бы частицу того, что потеряла сестра. Я должна. Тогда… сестрица сможет обрести покой. Я должна вернуть ей достоинство. Я не знаю, что могу сделать… но хоть что-то должно быть.

— Да. Именно это мы и сделаем, — прозвучал мягкий, решительный голос девушки.

Она твёрдо кивнула, и Касуи охватило успокаивающее чувство, словно она обеими ногами встала на твёрдую землю.

— Непременно.

Она не отказалась от мести. Не отпустила свою ненависть. Но уже оттого, что выпустила наружу все эти мрачные чувства и кто-то другой признал их, Касуи ощутила: наконец можно двигаться вперёд.

Сначала она попросит прощения у Ко Рейрин. Искупит вину, а затем очистит имя сестры — на этот раз не сходя с верного пути.

— А первый шаг к этому — вытащить вас отсюда. Ну же, дайте руку.

Та, кого в девичьем дворе называли сточной крысой, изящно протянула ладонь. В ночную кладовую проникало лишь несколько случайных лунных лучей, но её улыбка казалась поистине сияющей.

— Почему… вы делаете для меня так много? — пробормотала Касуи, ошеломлённая красотой протянутой руки.

Эту девушку весь девичий двор поносил как злодейку. Касуи ни разу не испытала на себе её доброты и вообще не пыталась сблизиться с девой дома Шу.

«Так почему?»

Ответ оказался неожиданным:

— Потому что, когда вы сбросили Ко Рейрин в колодец, она пожелала, чтобы вас постигла та же участь.

— Та же участь? — повторила Касуи, не сразу поняв, что она имеет в виду.

— Да, — с серьёзным лицом кивнула другая девушка. — Ко Рейрин ударили по голове, сбросили в тёмный тесный колодец, и ей понадобилась госпожа… я, чтобы вытащить её в самый последний миг.

— Да. Мои грехи и в самом деле тяжки. Так почему…

— Теперь вас тоже ударили по голове, а до этого вы три года томились в тёмной тесной бездне душевной боли.

Она осторожно провела пальцами по ране на виске Касуи, словно не позволяя ей возразить.

— Если теперь Шу Кейгецу вытащит вас оттуда, мы наконец будем в расчёте.

Затем она взяла Касуи за руку и крепче сжала пальцы.

— Я потяну на счёт три. Сделаем это!

Так тёплая сильная рука подняла Касуи из бездны отчаяния.