— Да здравствует император!
— Пусть правит десять тысяч лет!

И на пятый день празднеств жители Эи всё с тем же пылом отмечали день рождения императора Генъё. В отличие от императорского дворца, где проводились торжественные церемонии вроде Обряда почитания или ритуала в честь дня рождения, во внешнем городе жители предавались веселью семь дней подряд. Купцы пользовались случаем, чтобы устроить большие распродажи, а простой народ ставил на столы зелень долголетия и сладости в форме лотоса. Женщины бросали на ветер цветочные лепестки, мужчины пили вино, пели и плясали.

Лишь в эту пору даже бедняки, жившие на жидкой каше с травой, могли полакомиться паровыми булочками, которые подавали в трактирах. Праздничное возбуждение витало в воздухе, проникая как в богатые центральные кварталы, так и на самые глухие окраины столицы.

— Вот это да! Неужели правда? Стоит мне лишь купить этот горшок, и моя красота расцветёт, ум станет острее, а вместе с ними ко мне придут слава, почёт и сотня новых друзей?

Наша история начинается на узкой улочке, отходившей от главной дороги: по обеим её сторонам теснились ряды торговых лотков, выступая прямо на проезжую часть. Прельстившись речами торговца, одна девушка с изумлённым возгласом взяла в руки расхваливаемый горшок.

— Всё верно, барышня. Этот горшок чудесным образом взращивает добродетель. — Невероятно!

Заворожённая девушка подалась вперёд. Высокая, одетая как дочь богатого купца, она скрывала лицо за вуалью, свисавшей с бамбуковой шляпы, — такие нередко надевали состоятельные дамы, выходя из дома. Однако и её жесты, и речь дышали изяществом.

— Стойте, госпожа Рей… то есть Кей… то есть госпожа!
— Девушку, не сводившую глаз с горшка, одёрнули и потянули сзади за рукав.
— Не слушайте его! Пойдёмте дальше.
— И упустим возможность обрести сотню друзей?
— Так вот что вас заинтересовало?!
— Вторая девушка, одетая служанкой, в неверии возвела глаза к небу. Её рыжие волосы были собраны по обеим сторонам головы, а глаза отливали янтарём.
— Ну и ну, госпожа. Перестаньте верить пустым посулам торговцев!
— Хватит. Возможность обрести сотню друзей я едва ли назвала бы пустым посулом.

Девушка, изображавшая госпожу, выглядела удручённой, но, какими бы ни были её доводы, вскоре вновь повернулась к торговцу.

— Впрочем, пожалуй, ты права.

Она торжественно вернула мужчине горшок и произнесла с чрезмерным достоинством:

— Любезнейший торговец, я признаю, что этот горшок обладает несказанными силами, однако обретение сотни друзей может обернуться скрытым несчастьем. — П-простите, вы сейчас назвали меня «любезнейшим торговцем»? — Почему несчастьем, спрашиваете вы? Превосходный вопрос, и вот мой ответ: для счастья человеку достаточно дорогих друзей, которых можно пересчитать по пальцам одной руки.

Не обратив внимания на его слова и ответив на вопрос, которого никто не задавал, девушка добавила с ещё большей серьёзностью:

— И сейчас я как раз наслаждаюсь подобным блаженством. Поэтому этот горшок мне не нужен. Прошу меня извинить.

Не успел торговец опомниться, как она уже повернулась уходить.

— Идём, Рири. Та печёная картошка так и манит меня.
— Сначала вы хвастаетесь совершенно непонятно чем, а теперь вам подавай картошку?!

Девушки ушли, оставив торговца растерянно смотреть им вслед. Когда шедшая впереди поправила бамбуковую шляпу, ветерок, наполненный шумом улицы, коснулся веснушек на её щеках.

Да, этими двумя девушками были Шу Кейгецу — точнее, её тело, в котором сейчас пребывала Ко Рейрин, — и её придворная дама Рири.

Отойдя подальше от торговца горшками, Рейрин наконец обернулась к Рири.

— Ну как, Рири? Смею сказать, я довольно удачно отразила его попытки надавить на меня. — Не хотелось бы вас огорчать, но большинство людей не принимаются читать проповедь всякий раз, когда торговец пытается их обмануть.

Рири устало вздохнула и поникла, а Рейрин прижала обе руки к груди, упиваясь пережитым.

— Ах, так вот что такое «мошенничество». Подумать только, меня едва не обманули… — Не говорите об этом так, словно это что-то хорошее! — возразила рыжеволосая девушка.

Внезапно раздался крик:

— Дорогу! Рыбу несу!

В следующий миг между девушками прошёл торговец с вёдрами на коромысле, разбрызгивая воду во все стороны.

Рири, родившаяся и выросшая в центральных кварталах, тут же раздражённо цокнула языком.

— Вот чёрт, всю одежду мне намочил! — И не говори! Ах, я вся промокла!

Придворная дама ответила на восторг госпожи убийственным взглядом.

А та сжимала в руках рукава и без конца кивала самой себе.

— Так вот как живут в оживлённом городе. Какие чудеса! — Не вижу причин для столь сильных чувств, — сказала Рири, прищурившись и глядя на неё снизу вверх. — Что ты, Рири! Здесь всё, до последней мелочи, пробуждает чувства! — ответила Рейрин, нежно поглаживая мокрые рукава.

Ещё никогда столько прохожих не кричали в её сторону, ещё никогда она не пробиралась сквозь большую толпу и не попадала под дождь из воды, пахнувшей рыбой.

«Так вот что такое город! Вот что значит выйти погулять!»

Она постоянно напоминала себе, что нельзя слишком увлекаться. Впрочем, в нынешнем теле небольшое волнение не грозило обмороком от жара людских тел. Прогулка в холодный зимний день не вызывала недомогания, и даже поклажу она могла нести сама. Вместо того чтобы ехать в паланкине, она могла наслаждаться покупками бок о бок с верной подругой.

Услышав звон колокола, Рири остановилась.

— О, это колокол второго часа дракона. До встречи в трактире, который назначил Его Высочество, у нас ещё четыре часа. Может, купим что-нибудь сладкое в одной из лавок и передохнём? — Боже мой!

Для Рейрин уже одно то, что ей предоставят целых четыре часа свободы за пределами родового имения или внутреннего двора, было чем-то совершенно неведомым. А вслед за этим услышать ещё и столь невероятно заманчивое предложение — от такого у неё задрожал голос.

— Как ты думаешь, это можно назвать… «тратой денег на всякие лакомства»? — Да, именно этим мы и займёмся.

К этому моменту Рири уже выглядела совершенно утомлённой, тогда как волнение и восторг Рейрин достигли небывалых высот.

— Х-хорошо. Сделаем это!
— Чтобы подойти к лотку с едой, столько решимости не требуется.

Рири посмотрела на дрожавшую от возбуждения госпожу и пожала плечами.

— Ладно, я всё-таки спрошу. Если ни изгнание, ни похищение, ни даже нападение вас не пугают, почему прогулка по городу заставляет вас так нервничать?

Рыжеволосая девушка недоумённо вздохнула, а Рейрин хотелось спросить в ответ, как той удаётся совсем не волноваться.

«Я не против доставить неудобства тем, кто хочет меня изгнать или похитить, но если я сама решила пойти в город, то не должна никому причинять хлопот».

А если она упадёт в обморок? Если столкнётся с кем-нибудь и получит тяжёлую травму? Если из-за неё собьётся расписание или нарушатся общие планы? Если она заставит окружающих тревожиться? Подобные вопросы неизменно тяготили Рейрин, когда она куда-нибудь отправлялась с близкими.

И к тому же…

Она оглядела оживлённый рынок. Весёлые голоса перекликались со всех сторон. Вдалеке кружились звуки флейт и барабанов. Ноздри наполнял запах сладких и солёных соусов, от толпы исходило тепло. В разговорах вокруг никто не сдерживался.

«Так вот что такое рынок».

Место, куда она всегда мечтала попасть, лёжа на больничной постели, теперь было прямо перед её глазами.

— Ах, пожалуй, мне хватило бы просто постоять здесь четыре часа, — пробормотала она, прижав руки к груди.
— Вы будете мешать людям, да ещё и привлекать внимание, — отрезала Рири.
— Пойдёмте дальше.

При словах «привлекать внимание» Рейрин вздрогнула и выпрямилась.

— Верно. Нужно быть осторожными, чтобы не вызвать подозрений. Во время прогулки по городу мы должны вести себя естественно и незаметно.

Собравшись с духом, дева сделала шаг вперёд.

«Госпожа Кейгецу, клянусь, следующие четыре часа пройдут без происшествий, и я встречусь с вами в трактире в назначенное время».

Прижав сложенные руки к груди, она вспомнила дни, предшествовавшие этому мгновению.

В тот день, вскоре после завершения Обряда почитания, Рейрин и Кейгецу встретились в беседке, чтобы наконец отменить обмен. С сердцем, трепетавшим от радости, Рейрин направлялась к кладовой дворца Шуку.

Благодаря умениям Кейгецу злодеям пришлось убраться восвояси, а сами девушки немного сблизились с другими девами. Кейгецу была довольна и тем, что заняла второе место. Оставалось лишь выбрать подходящий момент, чтобы вернуться в собственные тела.

Едва Рейрин подумала, что о чём-то забыла, как кто-то схватил её за руку и утащил в безлюдный уголок девичьего двора. Тот, кто назвал её «Шу Кейгецу» и заключил в нежные объятия, был не кем иным, как наследным принцем, хозяином девичьего двора — тем самым Гёмеем, который тревожился за Рейрин и Кейгецу и помог им уладить ссору, а потом оказался отстранён от происходящего, когда девушки захотели сами вести свою борьбу.

Запоздало ужаснувшись проявленному неуважению, Рейрин поспешила извиниться, но он пришёл вовсе не затем, чтобы читать ей нотации. Притворяясь, будто шепчет нежности на ухо «Шу Кейгецу», он передал ей предостережение: император подозревал одну из дев в занятиях даосскими искусствами. Хотя дело с волшебным зеркалом он предпочёл оставить без последствий, его тайная служба получила приказ наблюдать за девами. Девушкам нельзя было отменять обмен в стенах девичьего двора.

Рейрин слышала слухи о тайной службе, подчинявшейся непосредственно императору и императрице. Её люди действовали в тёмном закулисье государства, отвечая за безопасность, шпионаж и даже убийства врагов. Но представить, что их работа когда-нибудь коснётся самих дев, было невозможно.

Заметив удивление Рейрин, Гёмей продолжил разыгрывать свою роль:

— Пойдём посидим вместе, «Шу Кейгецу».

Затем он отнёс её на руках в ближайшую беседку, откуда хорошо просматривались окрестности.

Когда они уселись рядом и убедились, что поблизости никого нет, он объяснил, в чём дело. При прежнем императоре уже само намерение овладеть подобием драконьей ци — силой, известной как даосские искусства, — приравнивалось к измене, а всех даосских мастеров выслеживали и истребляли. Его отец, нынешний император, отличался мягким нравом и не одобрял гонений, поэтому до сих пор Гёмей особенно не тревожился. Однако во время Обряда почитания отец с пристальным вниманием наблюдал за огненным заклинанием, развернувшимся перед ним.

На всякий случай принц велел своим личным стражникам разузнать о совершенно секретном указе отца. Согласно их донесению, содержание сводилось к следующему: «Наблюдать за всеми обитателями девичьего двора, включая самих дев, чтобы выяснить, нет ли среди нас человека, практикующего предосудительную магию».

Услышав это, Рейрин побледнела.

— Тогда… если тайная служба обнаружит применение магии, Его Величество накажет того, кто ею воспользовался?

Если так, она совершила страшную ошибку.

Она слышала о преследовании даосских мастеров при прежнем императоре. Из-за этого всё меньше людей передавало тайные искусства следующему поколению, число мастеров сокращалось, а вместе с ними затихали и разговоры о гонениях. Теперь, к добру ли, к худу ли, даосская магия считалась «низкопробным колдовством», само существование которого вызывало сомнения. Деве было бы неприлично заниматься подобными искусствами — именно поэтому Кейгецу никогда не называла себя даосским мастером, — но Рейрин полагала, что любой возникший скандал они без труда смогут уладить.

Однако если высшая власть при дворе всерьёз намеревалась искоренить даосскую магию, всё менялось. Если станет известно, что Кейгецу — настоящий мастер, ей грозят не только насмешки: её могут обвинить в преступлении.

— Успокойся, — сказал Гёмей, глядя на побледневшую Рейрин. — Если бы он действительно собирался отдать её под суд, то не ограничился бы таким вялым наблюдением. И не стал бы сужать его пределы до девичьего двора. К тому же приказ, хотя и назван «совершенно секретным», отдан письменно, причём на самой дешёвой бумаге. Полагаю, на самом деле он хочет лишь соблюсти видимость. — Что вы имеете в виду? — Хотя отец утверждает, что продолжает политику предшественника в отношении магии, с тех пор как сам взошёл на престол, он ни разу не разрешил ни казнить даосских мастеров, ни устраивать на них облавы. Его вассалы начинают терять терпение.

Многие старые вассалы имели обыкновение сравнивать Генъё с прежним императором или пытались влиять на его политику. Ходили слухи, что некоторые из них по-прежнему выступали за гонения на даосских мастеров в знак верности покойному монарху. После чуда, которое все увидели на Обряде почитания, бездействие дало бы этим людям повод поднять шум. Поэтому император и установил наблюдение за девичьим двором ради одной лишь формальности — по крайней мере, Гёмей считал это наиболее вероятным объяснением.

Он призвал её не предполагать худшего и добавил:

— Я намерен выяснить, чего он на самом деле добивается. Отец терпим к разным культурам и народам. Не думаю, что он станет опасаться того, что ныне считают всего лишь сомнительным колдовством. И всё же рисковать мы не можем. Нужно действовать осторожно.

Запинаясь, Рейрин смогла лишь ответить:

— Да… Вы совершенно правы.

На кону было благополучие Кейгецу, а не её собственное. Здесь любая осторожность была оправданна. Более того, даже если наблюдение установили лишь для вида, именно она подвергла Кейгецу унизительной слежке.

— Всё это следствие моей неосмотрительности… Прошу меня простить.

Как ей когда-нибудь загладить свою вину перед Кейгецу?

Когда Рейрин побледнела и замолчала, Гёмей тихонько вздохнул и притянул её голову к себе.

— Не кори себя так сильно.

Его длинные пальцы взъерошили ей волосы почти по-братски.

— Ты ведь предложила ей воспользоваться магией на людях, чтобы придать уверенности? И это подействовало. Похоже, проявление собственной силы помогло ей наконец принять себя.

Рейрин удивлённо подняла взгляд, поражённая тем, что Гёмей разгадал её мысли.

Всё было именно так. Она хотела внушить Кейгецу уверенность в себе. Огонь, которым та повелевала, был слишком прекрасен, чтобы оставаться без применения. Девушка постоянно называла себя бездарной, и Рейрин хотела показать ей, что та наделена умением, которого никому другому даже не дано обрести.

Её волшебное пламя могло творить чудеса. Пламя её воли могло преодолеть любую преграду. В нём жили неистовая страсть и сила, которые завораживали зрителей и уже не отпускали, — яркие, как сияющая в небе комета. Рейрин хотела, чтобы и Кейгецу, и окружающие это оценили.

Но если её желание лишь подвергло дорогую подругу опасности, от него не было ничего, кроме беды.

— Это ужасно… Как же мне извиниться перед госпожой Кейгецу? — Позволь дать тебе совет, — серьёзно произнёс Гёмей, когда Рейрин вновь опустила голову. — Как человек, однажды умолявший свою жертву подсказать, как загладить вину, и мучившийся раскаянием настолько, что мог бы вызвать бурю, скажу… так вести себя не следует.

Рейрин уставилась на принца.

— Что? — Несомненно, тебе не терпится что-нибудь сделать. Несомненно, ты отчаянно хочешь себя наказать. И всё же никогда не вкладывай розгу в руки того, кому причинила боль. Этим ты лишь облегчишь собственную душу.

С горькой улыбкой Гёмей добавил:

— Я понял свою ошибку лишь после. Из всего, что я натворил на праздник Двойной семёрки, за этот поступок мне стыдно не меньше, чем за то, что я едва тебя не убил.

Понизив голос, он посетовал, что вынудил её простить его. Он хотел извиниться, но на деле лишь навязал ей своё желание загладить вину.

— Постыдное было зрелище, — пробормотал он.

Затем, напомнив себе, что сейчас они говорили о Рейрин, он вернулся к более непринуждённому тону:

— Я хочу сказать, что сейчас не время паниковать. Если ты придёшь к ней с видом трагической героини, то вынудишь её тебя простить. К тому же она и в обычные дни весьма впечатлительна, так что наверняка сейчас чувствует себя ещё беспомощнее, чем ты. — Верно… — Выпрямись и извинись за свои ошибки, а раскаяние докажи поступками. Кроме того, если ты совсем расклеишься, это лишь вызовет подозрения. Лучше сохранять беззаботную улыбку, — ровным голосом проговорил Гёмей, после чего усмехнулся и легонько щёлкнул Рейрин по лбу. — Вот и всё. Несколько советов с умным видом от того, кто начал совершать ошибки раньше тебя. — Не говорите так. Это были мудрые слова.

Рейрин коснулась места, по которому он щёлкнул, и серьёзно кивнула.

— Я приму их близко к сердцу.

Двоюродный брат специально постарался её ободрить, и проявленная им доброта отозвалась во всём её существе.

Да, она не до конца обдумала свои действия. Этого стоило стыдиться, но вместо того, чтобы предаваться унынию, лучше было как можно скорее принять меры и не дать Кейгецу пострадать.

В любом случае разумнее всего было отложить намеченное возвращение в собственные тела и выяснить намерения императора. Прежде чем пересматривать планы, следовало понять, ради чего установлено наблюдение за девичьим двором и насколько широко оно ведётся. И, разумеется, Рейрин должна была как следует извиниться перед Кейгецу.

Пока мысли кружились у неё в голове, Гёмей с облегчением заметил:

— Похоже, ты пришла в себя.

Рейрин прервала свои размышления.

— Могу я кое-что сказать?
— Говори.
— Я знаю, что уже говорила об этом… но во время праздника Двойной семёрки я была по-настоящему счастлива, — осторожно произнесла она.

Гёмей посмотрел на неё широко раскрытыми глазами.

На его лице едва не появилась горькая улыбка, но он сдержался. Вместо этого открыл рот, закрыл его и наконец лишь скованно кивнул.

— Я знаю.
— Я на вас не сержусь и не чувствовала себя обиженной. Это относится и к вашим извинениям.
— Я понимаю.
— Я продолжаю называть вас «Ваше Высочество» лишь потому, что ещё не готова… — Не нужно объяснять.

Пока она раздумывала, стоит ли поделиться своими тревогами — отношением к положению императрицы и опасениями за собственное здоровье, — принц прервал её, покачав головой.

— Просто я хочу ещё понести наказание. И розгу должен держать сам. — Тогда я последую вашему примеру.

Рейрин хихикнула, невольно поддавшись его чудаковатому настрою. Происходя из того же дома Ко, она прекрасно понимала, что он за человек.

— Буду хлестать себя розгой рядом с вами.
— Значит, вместе встанем в очередь за поркой? Странная же мы пара.
— Вы правы.

Они расхохотались, и никто из них не мог бы сказать, кто засмеялся первым. В такие мгновения казалось, будто они снова стали обыкновенными двоюродными братом и сестрой, какими были до девичьего двора.

Когда веселье наконец улеглось, Рейрин встала и хлопнула себя обеими ладонями по щекам.

— Нужно держать себя в руках! Сначала — извиниться и объяснить положение. Я должна выглядеть уверенно! Никакой паники и жалоб. Нужно всё спокойно обдумать, чтобы ничего не упустить, когда я буду…
— Кстати об упущениях: у меня есть мысль.

Пока Рейрин подбадривала себя, Гёмей поднялся и искоса взглянул на неё.

— Наблюдение ведётся лишь за девичьим двором. Почему бы нам не отправиться во внешний город?

Между ними повисла тишина. Через несколько мгновений Рейрин вопросительно склонила голову, не в силах осмыслить его предложение.

— Задача тайной службы — защищать моего отца и государство. Сейчас в самом разгаре празднества в честь дня рождения, а сановники из соседних государств только начинают разъезжаться по домам. Люди тайной службы заняты безопасностью и разведкой, а указ ограничивает наблюдение стенами девичьего двора. У них не должно быть времени следить за нами ещё и во внешнем городе.

Иными словами, он предлагал незаметно покинуть девичий двор и отменить обмен там.

Пульс Рейрин участился.

— Что?
— Разумеется, тебе придётся переодеться. Возможно, ты могла бы выдать себя за придворную даму, которая навещает родных.

Переодеться.

— Если девы двух разных домов сядут в экипажи и поедут в одном направлении, это вызовет подозрения. Если экипаж достанется прежде всего «Ко Рейрин», для тебя мы в лучшем случае сможем устроить паланкин. Придётся много ходить пешком.

Много ходить пешком.

— Если ты уедешь вместе со мной, это лишь привлечёт внимание. Лучше отправиться по отдельности и встретиться в трактире, где я обычно укрываюсь, когда выхожу в город под чужим видом… Впрочем, пожалуй, самостоятельная поездка может тебя встревожить.

Самостоятельная поездка.

Всё, что Гёмей перечислял как возможные трудности, звучало для Рейрин как невероятные преимущества. Вскоре у неё закружилась голова.

— Нет, ничего не выйдет. Забудь, что я об этом заговорил.

В тот миг, когда Гёмей попытался отказаться от своей идеи, Рейрин невольно потянула его за рукав.

— Вообще-то…

Она снова и снова одёргивала себя, чтобы не поддаваться жадным желаниям.

За девичьим двором велено наблюдать. Двор опасен. Внешний город безопасен. Вообще-то девам было чрезвычайно опасно выходить во внешний город, но при нынешних обстоятельствах никто не станет её останавливать. Разумеется, если Кейгецу согласится с планом.

— Я… я…

Поразительно, сколько мужества требовалось лишь для того, чтобы высказать собственное желание: «Я хочу этого, хочу того». В такие минуты ей хотелось обладать силой Кейгецу и столь же открыто и честно говорить о том, что сделало бы её счастливой.

— Я… хочу пойти.

Внезапно она вспомнила тот единственный раз, когда в детстве потянула братьев за рукава.

«Я тоже хочу на улицу».

Почувствовав, какой горячей была рука, сжимавшая их рукава, братья печально покачали головами. В тот миг Рейрин словно раздавило тяжестью сожаления. Она чувствовала вину за то, что навязывалась им, и отчаяние от того, что её желанию не позволено исполниться. Эти два чувства рвали ей сердце на части, и в конце концов ей хватило сил лишь дрожащим голосом добавить: «Я пошутила!» Тогда она ещё далеко не в совершенстве владела искусством накладывать грим под названием «улыбка».

Вскоре Рейрин совсем перестала высказывать подобные желания. Но теперь…

«Да скажи уже — попроси меня помочь!», «Тебе стоило бы почаще плакать и кричать».

Всякий раз, когда она по привычке отступала и проглатывала слова, Шу Кейгецу бранила её так, словно давала пощёчину. В подобной ситуации она непременно закричала бы во весь голос.

— Я… хочу пойти во внешний город, — произнесла Рейрин, собрав всё своё мужество.

Она хотела сказать это громко и ясно, но из горла вырвался лишь слабый писк.

— Хм.

Держаться за рукав принца было так неприлично. Нелепо, что из-за подобной мелочи пальцы дрожали от страха.

— Простите, забудьте, что я…

Когда смущение достигло предела и она начала убирать руку, прозвучал ответ:

— Тогда пойдём.

Двоюродный брат взял её за руку и нежно улыбнулся. И всё же не забыл добавить:

— Но безопасность — прежде всего.
— Ах…

Проглотив готовый сорваться с губ возглас, Рейрин лишь сжала в ответ руку брата.

«Безопасность — моя главная забота. Нельзя устраивать переполох. Нужно оставаться незаметной и избегать опасностей».

Так Рейрин стояла в самом сердце внешнего города, смотрела на рынок и в который уже раз повторяла слова, призванные помочь ей сдержаться.

«Главная цель этой поездки — без происшествий добраться до назначенного трактира. Нельзя причинять госпоже Кейгецу новые хлопоты».

Прошло два дня с тех пор, как Рейрин объяснила Кейгецу положение, извинилась и вместе с ней составила план. Она рассказала, что император, возможно, что-то подозревает, и предложила отправиться во внешний город, чтобы отменить обмен. Хотя новость сильно удивила и встревожила Кейгецу, на саму идею та согласилась неожиданно легко. Как она выразилась: «Если это лучшее, что можно придумать, тогда ладно!»

В знак извинения Рейрин предложила отдать несколько своих пальцев — ведь, согласно мудрым словам Гёмея, розгу она должна была держать сама, — но Кейгецу немедленно ответила: «Нет, спасибо». Рейрин это не удовлетворило, и она продолжала терзаться раскаянием.

«Впрочем, прежде чем даже рассматривать подобный способ искупления, нам всё равно пришлось бы вернуться в собственные тела…»

Как они и обсуждали в беседке, если бы Рейрин прошла через ворота вместе с Гёмеем и Кейгецу, это выглядело бы слишком подозрительно. Поэтому им предстояло разделиться и вновь собраться в трактире. Переодевшись придворной дамой дома Шу, Рейрин покинула пределы императорского дворца вместе с Рири, своей «товаркой», под предлогом поездки за покупками. Едва оказавшись на городских улицах, они сменили одежду. Рейрин выдавала себя за дочь богатого купца, а Рири — за её служанку.

Тем временем Кейгецу — в теле Ко Рейрин — должна была ехать в экипаже в сопровождении охранника. Эту задачу поручили Кейсё, старшему брату Ко Рейрин, который был знаком и с самой Кейгецу. Им предстояло отправиться под предлогом посещения родового святилища дома Ко в столице, по дороге остановившись в трактире «для отдыха».

Кроме того, необходимо было создать видимость, будто «Шу Кейгецу» занимается собственными делами. Тосецу, сходная с ней по телосложению, должна была переодеться Кейгецу, а Шинъу, главный шукан, и Ко Кейко, прежде служивший «её» распорядителем церемоний, — охранять экипаж, в котором она поедет. Предлогом послужило то, что «Шу Кейгецу» якобы направляется в город возжечь благовония в родовом святилище императора из дома Ген. Вместо того чтобы присоединяться к Рейрин и Кейгецу, Тосецу со спутниками должна была отправиться в северную часть города — в противоположную от трактира сторону — и к вечеру вернуться в девичий двор, сделав по дороге несколько произвольных остановок.

Итак, Рейрин и Рири должны были добраться до города в паланкине и встретиться с Гёмеем. Кейгецу, игравшая роль «Ко Рейрин», — приехать к трактиру в экипаже вместе с Кейсё. Тосецу — переодеться «Шу Кейгецу» и вместе с Кейко и Шинъу отвлекать внимание. Все главные участники, посвящённые в тайну обмена, разделились на три группы и отправились каждый своей дорогой, действуя сообща.

До встречи с остальными в трактире Рейрин сопровождала только Рири. Если не считать исклютельных обстоятельств вроде похищения или изгнания, такой свободы ей ещё никогда в жизни не предоставляли.

«Свобода и ответственность — две стороны одной монеты!»

Переводя взгляд с пышных украшений на сновавших вокруг покупателей, она коротко выдохнула, успокаивая нервы. И снова поклялась себе, что эта прогулка по городу закончится благополучно.

— Рири, должна признаться, ради безопасности я заранее изучила расположение уличных лотков. В пределах ста шагов от нас есть два лотка с жареной выпечкой. Или сперва нанесём удар по картошке? Наша цель находится к северо-востоку. Торговец — мужчина среднего телосложения. Ветер дует с юго-юго-востока. — Не знала, что путешествую с полководцем, — заметила Рири, пока Рейрин, продолжая бормотать себе под нос, облизнула палец и подняла его в воздух. — Да что же это такое, не нужно так тщательно обдумывать каждую мелочь. Именно поэтому у нас и оказалось столько свободного времени.

И действительно. Девушки прибыли на рынок возле места встречи почти на четыре часа раньше именно потому, что Рейрин выехала задолго до срока, поторапливала носильщиков паланкина, а остаток пути прошла стремительным шагом.

Смутившись, Рейрин потянула вуаль, свисавшую со шляпы.

— П-простите. Это моя привычка. Я начала представлять самые нелепые вещи: вдруг пойдёт град или дорога внезапно обвалится, — и просто не могла избавиться от этих мыслей.

Взгляд Рири стал пустым.

— Надо же, вы словно мужчина, который готовится к первому свиданию.
— Ух…

Рейрин от стыда прижала ладони к покрасневшим щекам.

Всякий раз, когда ей предстояло провести важный обряд или проделать долгий путь, она приезжала как минимум за два часа до назначенного времени. Никогда нельзя было знать, в какой момент её болезненное тело подведёт. Если уж она добралась до места, то, случись обморок или жар, остальное могла выдержать одной лишь силой воли. Два часа давали достаточно времени, чтобы вздремнуть или приготовить лекарство.

На этот раз она так твёрдо решила встретиться с Кейгецу во внешнем городе и отменить обмен, что всё увеличивала предполагаемое время в пути, держа в уме всякие случайности: «Если паланкин сломается по дороге, двух часов может не хватить» или «Если мне станет дурно и придётся остановиться отдохнуть, даже трёх часов может оказаться в обрез». В конце концов она начала беспокоиться о стихийных бедствиях и сама не заметила, как оказалась перед трактиром за четыре часа до назначенного времени.

Если бы они просидели в трактире четыре часа, кого-то дожидаясь, то привлекли бы внимание и помешали работе заведения. Когда Рейрин растерялась, Рири в итоге предложила побродить по рынку с условием, что они останутся достаточно близко и в любой момент смогут вернуться к трактиру.

— Прости, что заставляю тебя всё это терпеть, Рири…

Искушённая в житейских делах, самостоятельная и невозмутимая — вот какой человек вызывал восхищение Рейрин. Почему же сама она настолько оторвана от настоящей жизни?

«Я всегда гордилась тем, что в равной мере владею и изящными искусствами, подобающими деве, и умением обходиться малым — даже ночевать под открытым небом. Но вышивать, танцевать и разводить огонь можно в одиночку. А опыта жизни среди людей у меня совершенно нет».

Она не знала, к примеру, сколько времени следует оставлять про запас, чтобы вовремя прибыть на встречу. Или как на ходу строить планы и проводить свободное время, занимаясь всем, чем хочется. Как противостоять напору торговца. Как идти, не сталкиваясь с людьми.

Обычному человеку всё это давалось легко, но Рейрин казалось чрезвычайно трудным. Почему? Потому что такие навыки приобретались в общении с другими людьми. Кейгецу и Рири в подобных делах, несомненно, далеко её опережали.

— Может, нам всё-таки вернуться в трактир… Если попросим место в углу, возможно, нам позволят подождать там четыре часа.

Не было бы преувеличением назвать «трату денег на всякие лакомства» мечтой всей её жизни, но мысль о том, что она что-нибудь испортит и причинит хлопоты близким, была невыносима.

Когда её плечи поникли и она уже собиралась нехотя повернуть назад, Рири криво усмехнулась и ободряюще похлопала её по спине.

— Простите, не стоило так вас донимать. Раз уж мы здесь, давайте насладимся прогулкой по городу. Я и сама неплохо знаю эти места.
— Ах, Рири!

Рейрин задрожала от переполнявших её чувств. Какая же добрая у неё придворная дама.

— Большое тебе спасибо. Я постараюсь как можно лучше провести время, отведённое мне для прогулки!

Решительно сжав кулаки, Рейрин наконец собралась с духом и шагнула в мир своей мечты.

— Ты не поверишь, Рири! Мне только что наступили на ноги! Сразу трое, один за другим! — И почему вы этому радуетесь?!
— Этот доучжи, который я купила, просто ужасен на вкус, Рири! Ах, к нему почти можно пристраститься!
— Зачем в свою первую прогулку за покупками брать напиток, знаменитый отвратительным вкусом?!
— Смотри, Рири! На монете, которую мне дали на сдачу, одинаковые цифры! Рири!
— Да-да, я очень за вас рада! Эй, постойте… он недодал вам сдачи!

Рынок был полон народу с самого раннего утра. Людей, с которыми можно было столкнуться, хватало с избытком, а товары попадались и хорошие, и плохие. Многие торговцы, не моргнув глазом, обманывали покупателей со сдачей. Каждый раз Рири ворчала и, грозно сверкая глазами, требовала вернуть деньги, а стоявшая рядом Рейрин изо всех сил сдерживала улыбку.

Да, всё вокруг было так полно жизни. Зимний воздух обжигал холодом, но от этого тепло толпы ощущалось ещё приятнее. Солнечный свет сиял и слепил глаза, и даже пролетавшие мимо сердитые окрики и возгласы казались небесной музыкой.

У лотка с паровой едой дальше по улице ударили в гонг, объявляя прохожим о распродаже:

— Выгодные цены только в час дракона! Большая скидка на цзунцзы!

Привлечённые громким звуком и недолгой распродажей, голодные покупатели поблизости устремились к лотку.

— Мне пять, пожалуйста!
— А мне десять!
— Эй, я здесь раньше стоял!

Рири скептически наблюдала за происходящим, уверенная, что торговец просто хочет сбыть свой товар, пока он не остыл. Но, оглянувшись через плечо, она обнаружила, что госпожа внезапно исчезла.

— А?! Постойте, куда она делась?!

В панике оглядевшись по сторонам, Рири увидела, что Рейрин уже помчалась к лотку. Не зная, как подступиться к покупке, дева стояла на краю толпы и подпрыгивала, пытаясь разглядеть происходящее.

— З-здесь нужно встать в очередь?! Где её конец? Здесь?!
— Пф…

Рири пришлось прикусить собственное запястье, чтобы не рассмеяться. Это была бабочка принца — девушка, которая, как говорили, кистью сплетала прекраснейшие стихи, иглой вышивала дивные пейзажи, а танцем заставляла плакать даже Небеса. Кто мог представить, что ради нескольких свёртков с клейким рисом она будет подпрыгивать, как дикий кролик?

— Я слышала… здешние цзунцзы… очень вкусные! Хотела бы взять немного домой… в подарок!
— Не нужно стоять в очереди! Просто проберитесь вперёд и берите, что хотите! Кто успел, тому и досталось!
— Правда?!

Услышав объяснение Рири, как следует делать покупки во внешнем городе, Рейрин вновь развернулась к лотку и придала лицу решительное выражение. С явным боевым пылом в глазах она вмиг проскользнула сквозь толпу, ловко пользуясь необычайной гибкостью и проворством, отточенными на занятиях танцами.

— Смотри, я купила!

Вскоре она вернулась с торжествующим видом, прижимая к груди четыре цзунцзы, завёрнутых в тростниковые листья.

— Вот, Рири! Ешь!

В толпе её бамбуковая шляпа сбилась, а одежда растрепалась, но она выглядела настолько счастливой, что это было видно даже сквозь вуаль.

— Ты ещё растёшь, поэтому я отдам тебе тот, что побольше.
— Опять вы за своё? Смотрите, на этот раз я соглашусь.

Улыбнувшись словам, пробудившим тёплые воспоминания, Рири с благодарностью приняла угощение, и девушки устроились у обочины перекусить. По сравнению с цзунцзы из других лавок, которые могла бы назвать Рири, эти были маловаты, зато оставались такими горячими, словно их только что достали со дна паровой корзины. Кусочки тушёного мяса были достаточно крупными и сочными, легко поддаваясь зубам, мякоть унаби радовала нежной упругостью, а клейкий рис впитал вкус начинки и с каждым укусом отдавал солоноватым соком. Удержаться от довольного стона было трудно. Рейрин же растрогалась до слёз.

— Как восхитительно. Правда очень вкусно. И так тепло…

Хотя при дворе дева привыкла к трапезам в десять раз роскошнее, сейчас она была искренне счастлива. Есть ещё горячую пищу и жирное мясо, не опасаясь боли в животе, было для неё, несомненно, драгоценным опытом.

— Цзунцзы такие маленькие, что мы быстро их съели. Почему бы вам не доесть оставшиеся два?

Мягко покачав головой, Рейрин бережно убрала оба свёртка в рукав.

— Нет. Я оставлю их для госпожи Кейгецу и Тосецу.

Заодно она сложила пустой тростниковый лист и спрятала за пазуху.

— А этот лист сохраню на память.

Увидев, как госпожа осторожно похлопывает себя по груди, Рири невольно закрыла лицо ладонями.

— Цзунцзы продают во многих местах… так что давайте купим ещё, да побольше, хорошо?

По правде говоря, уходить слишком далеко в глубь рынка было неразумно, но трудно было не поддаться очарованию Рейрин, радовавшейся такой мелочи. Разве преступление — захотеть вдоволь накормить её местными цзунцзы?

Сама Рейрин тем временем восхищённо вздохнула, прижимая руку к груди, где лежал лист.

«Никогда не думала, что наступит день, когда я сама буду привозить другим подарки».

Если вспомнить, каждый год во время празднеств в честь дня рождения на землях дома Ко возле императорской столицы устраивали большой рынок. Её братья всегда переодевались горожанами и спешили туда поглазеть на товары, зажав в руках деньги на покупки.

«До встречи, Рейрин!», «Мы скоро вернёмся, Рейрин. Обещаем принести тебе что-нибудь хорошее».

Она не могла сосчитать, сколько раз слышала весёлые прощания братьев, лёжа в постели. Раз за разом, в горячечном бреду, она смотрела, как они уходят лёгким шагом.

Однако теперь она сама принесёт что-нибудь, а не получит. Сама придёт с подарком для другого человека. И ей не придётся слышать прощание — она сама его произнесёт.

Радость почти причиняла сердцу боль. Рейрин невольно теснее прижала руку к груди, и тростниковый лист тихонько хрустнул. Она закрыла глаза и некоторое время наслаждалась этим ощущением. Какая драгоценная память о первой в жизни прогулке по городу.

«Если подумать, я ведь лишь недавно вообще привыкла хранить что-нибудь на память».

Чем больше вещей у неё было, тем сильнее они привязывали её к жизни. К тому же даже самые прекрасные подарки ничего не стоили, если в живых не оставалось человека, способного им радоваться. Поэтому она всегда спешила раздать свои вещи окружающим.

Теперь же она могла сохранить, например, письмо. Или один тростниковый лист. Наверняка нет ничего дурного в том, чтобы оставить себе такие незначительные мелочи. Так теперь думала Рейрин.

— Идём, Рири. Отправимся к следующему…

Едва она позвала свою терпеливую спутницу, как с другой стороны улицы донёсся крик зазывалы:

— Подходите, подходите! Скоро на восточной городской площади начнётся уличное представление! Всего два квартала от главной улицы!

При словах «уличное представление» Рейрин резко обернулась.

«Он говорит о том самом искусстве, рождённом гибкостью тел и горячим потом? О представлении, увидеть которое в императорском дворце я не могла бы и мечтать?»

Стоявшая позади Рири почувствовала неладное, подняла голову и крикнула:

— Стойте!

Однако к тому времени, как слова слетели с её губ, Рейрин уже тянуло к зазывале.

— Госпожа Рей… Госпожа! Не поддавайтесь! Это подозрительный переулок!
— Н-но, Рири, ноги сами меня несут!
— Так заставьте их слушаться головы!

Несмотря на крики Рири, толпа буквально уносила Рейрин, а скудный опыт передвижения по городу не позволял ей сопротивляться. Медленно, но верно её увлекало в переулок.

— Что?.. Стойте! Вернитесь! Госпожа Рей… госпожа!
— Подходите, подходите! Представление вот-вот начнётся!

Воздух наполнили праздничные звуки барабанов и гонгов. Рейрин гадала, уж не танцовщицы ли те девушки в поразительно пышных нарядах. Сквозь тонкую ткань вуали разглядеть было трудно.

«Как много людей…»

Воздух словно раскалился. Незнакомцы окружали её так тесно, что шляпа то и дело задевала их плечи. Сердце колотилось: ей казалось, будто она уже коснулась двери, ведущей в неведомое.

«Так вот он какой, внешний мир!»

В возбуждении она невольно потянулась снять шляпу, чтобы лучше всё рассмотреть.

Но не успела она приподнять края, как кто-то резко натянул шляпу ей обратно на голову, да так, что Рейрин едва не упала вперёд.

— Ай! — Осторожнее.

Рука обвила её талию сзади, подхватив на лету.

— С-спаси…
— Советую не снимать шляпу без причины, барышня. Должно быть, вы очень взволнованы.

Она уже собиралась поблагодарить таинственного незнакомца, но в голосе, прозвучавшем так близко к её уху, почудилось что-то знакомое, и всё тело оцепенело.

— К чему такая спешка? До назначенного часа ещё полно времени. И, позвольте заметить, вы идёте не в ту сторону.
— О…

От его низкого, глубокого голоса Рейрин застыла, а по лицу уже потёк холодный пот.

Нет, это никак не мог быть он. До встречи оставалось ещё четыре часа.

— Трактир в той стороне, госпожа.

Она обернулась так скованно, словно всё её тело заскрипело, и увидела Гёмея. Одетый путешественником, в похожей бамбуковой шляпе, он стоял перед ней с обворожительной улыбкой.

«Ох… Как же не вовремя».

Трактир гудел от посетителей, пришедших немного запоздало позавтракать. Едва их троих проводили к столу, Рири разлила поданный им горячий чай и принялась изучать сидевшего перед ней мужчину — Гёмея, переодетого путешественником.

«Он наверняка думает, что мы нарочно приехали раньше. На его месте я подумала бы то же самое. Но госпожа ведь правда старалась сдерживаться… Хотя в конце всё-таки поддалась искушению. Да, ей следовало проявить больше благоразумия».

Рири знала, с какой трогательной нерешительностью Рейрин собиралась гулять по городу, и потому испытывала противоречивые чувства. С одной стороны, хотелось защитить деву, с другой — она сердилась, что Рейрин так легко соблазнилась уличным представлением, а с третьей — корила себя за то, что не сумела вовремя остановить госпожу.

Трактир, который выбрал Гёмей, оказался на удивление простым, и, несмотря на поздний час, поток посетителей не иссякал. От тарелок с едой и паровых корзин тянулись аппетитные запахи. Особенно популярным, судя по всему, было кушанье в горячем котелке: белый пар клубился над столами по всему заведению. Во время празднеств вино подавали с самого раннего утра, поэтому зал непрерывно оглашали раскаты хохота.

Несмотря на постоянный шум, разговаривать было удобно: столы отделялись друг от друга перегородками высотой до пояса и занавесками, свисавшими с потолка. Становилось понятно, почему принц выбрал этот трактир: здесь можно было сосредоточиться на разговоре, сохраняя некоторую уединённость.

И на выслушивании нотаций здесь тоже можно было прекрасно сосредоточиться.

— Ты меня слушаешь?
— Да…

С того самого момента, как «Шу Кейгецу», в теле которой сейчас находилась Рейрин, притащили в трактир, Гёмей, сидевший напротив, читал ей нотации. Рейрин сидела с опущенными плечами, а он закинул ногу на ногу и постукивал пальцем по столу.

— Я слышал, ты отказалась от паланкина, который я для тебя устроил, и пришла сюда сама. Ты хоть представляешь, как я тревожился? Я сказал собраться в полдень. В полдень! Напомни, который сейчас час?
— Е-ещё час дракона.
— «Собраться» означает встретиться в назначенном месте. А не бежать в противоположную от трактира сторону и сбрасывать шляпу. Как можно быть такой безрассудной?
— Мне нечего сказать в своё оправдание.

Рири смотрела на удручённую госпожу, сжимавшую пальцами цзунцзы, и ей хотелось попросить принца на этом остановиться.

«Ох, но он ведь прав: мы приехали сюда не достопримечательности осматривать. От этой поездки зависит возвращение в свои тела… Конечно, он встревожится, если барышня, всю жизнь прожившая взаперти, вдруг отправится в путь на четыре часа раньше».

Как бы Рири ни хотелось вступиться за Рейрин, она понимала, что слова Гёмея справедливы. И всё же жалкий вид Рейрин, мявшей цзунцзы, разрывал ей сердце. Она тоже была отчасти виновата, поскольку не сумела остановить порыв госпожи, и хотела бы сказать об этом. Увы, Рейрин избегала её взгляда и не пыталась снять с себя ответственность, поэтому Рири не полагалось вмешиваться в разговор наследного принца с его девой.

— Ты слишком легко нарушаешь обещания. Разве мы не договорились, что безопасность будет на первом месте? Надеюсь, ты готова ответить за то, что не сдержала слова.

«Прошу вас, Ваше Высочество! Вы совершенно правы, но с неё уже довольно!»

Предлагая чашку чая и едва не скуля от тревоги, Рири вдруг что-то заметила и моргнула. Гёмей быстро указал сначала на неё, потом на Рейрин тем самым пальцем, которым только что стучал по столу. Воспользовавшись тем, что Рейрин смотрела в пол, он с некоторым отчаянием одними губами произнёс: «Заступись за неё!»

«Ах! Так вот что он задумал!»

Наконец поняв его истинные намерения, Рири подалась через стол.

— Е-если позволите сказать, госпожа Рей… госпожа вовсе не собиралась нарушать обещание! Вся вина лежит на мне, ведь я не сумела этому помешать!
— Хорошо. Ради твоей непоколебимой преданности я оставлю этот проступок без последствий.

Гёмей прекратил спор так быстро, что это прозвучало совершенно неестественно. На его лице явно отразилось облегчение. Вероятно, и ему было тяжело смотреть, как раскаивающаяся Рейрин сжимает свои подарки. К несчастью, она отказывалась оправдываться, а если бы он сам простил ей нарушение договорённости, то попросту потакал бы ей. Должно быть, всё это время он только и ждал подходящей возможности отступить.

«Чтобы остановить госпожу Рейрин, когда она увлекается, нужен строгий человек. Кажется, я наконец начинаю понимать характер Его Высочества».

Он никогда не упустит случая отчитать близкого человека, даже если ради этого придётся выглядеть злодеем. Эта суровая, строгая доброта вполне могла передаваться с кровью дома Ко.

— Благодарю за великодушие. Всё случилось лишь по моей глупости! — заверила Рири, с преувеличенным раскаянием хлопая себя по щекам.

Гёмей ответил снисходительным кивком.

— Понятно. Впредь постарайся быть осторожнее.

На этом всё и закончилось. Или нет?

— Подождите. Во всём виновата я. Прошу, не вините Рири.

«Ох!»

Увидев, что её любимая придворная дама оказалась «под ударом», Рейрин решительно подалась вперёд. И Рири, и Гёмей на миг в отчаянии посмотрели в потолок.

— И-и, если позволите сказать, Ваше… Вы, господин, обращаетесь со мной совсем как с младенцем.

Её веснушчатое лицо раскраснелось от волнения и решимости. По натуре Ко Рейрин была кроткой и послушной. Но когда дело касалось защиты близких, она могла невольно выступить даже против высшей власти в государстве. По крайней мере, у неё, похоже, ещё хватало здравого смысла в этих обстоятельствах обращаться к наследному принцу «господин».

— Я приняла все меры предосторожности, чтобы избежать неприятностей на прогулке по городу. Выучила карту окрестностей до мельчайших подробностей и взяла достаточно монет для покупок. Для своего нового образа я придумала историю купеческой семьи и даже разработала семейный герб.

Рири хотелось умолять Рейрин не спорить с наследным принцем из-за такой ничтожной придворной дамы, как она. Но одновременно хотелось накричать на неё по совершенно иной причине. Неужели действительно нужно было готовиться настолько тщательно?

Даже Гёмей ошеломлённо отпрянул.

— Ты в самом деле всем этим занималась?
— Я употребила все свои умения на подготовку к этому дню. На случай нападения отточила приёмы самообороны и уверена, что в нынешнем теле смогла бы отбиться даже от медведя. — От медведя? Серьёзно?

Заявление было настолько невероятным, что Рири не знала, как на него отозваться. Нелепые, порывистые и вместе с тем трогательные старания Ко Рейрин явно обладали силой поставить здравый смысл на колени.

— Кроме того, я продолжала оттачивать актёрское мастерство, чтобы убедительнее изображать «Шу Кейгецу». Расширила список возможных… — Как ни прискорбно мне это говорить, Рейрин…

Пока Рири сидела в оцепенении, Гёмей воспользовался своим положением друга детства и объявил:

— Играешь ты ужасно. Перебирать возможные обстоятельства почти бессмысленно.

«Наконец-то кто-то это сказал!»

Рири раскрыла рот, глядя на Гёмея и дивясь могучему внезапному удару, нанесённому прямо у неё на глазах. Почему-то это вызывало такой же восторг, как состязание по цуцзюй, когда мяч мелькает под молниеносными ударами ног.

«Прямое попадание, Ваше Высочество!»

Гёмей, должно быть, стал первым мужчиной, сумевшим усмирить Ко Рейрин и взять вожжи в свои руки, и это зрелище глубоко впечатлило Рири. Впервые ей показалось, что она может всем сердцем поддерживать их союз.

Рейрин же, казалось, была потрясена ударом, который нанесли слова близкого человека.

— Простите, ужасно? — пробормотала она, широко раскрыв глаза.
— По словам матушки, на днях она едва сдерживала смех, пока ты ломала комедию. В самом деле, почему ты решила, что эти театральные возгласы — удачная мысль? «Ох! О-ох!»
— В-вы не имеете права так говорить… Разве в прошлом мне не удалось вас обмануть? — Верно. Если даже такой человек, как я, упорно закрывавший глаза на истину, считает твою игру ужасной, стоит подумать, что это о тебе говорит.

Рейрин заставила себя напомнить о прошлом, надеясь поколебать противника, — вероятно, это был самый нечестный приём, на который могла решиться столь добродушная девушка. Однако он охотно принял удар и с лёгкостью его отразил.

— Пора взглянуть правде в глаза. Ты наделена многими талантами, но способности лгать у тебя нет вовсе.
— Н-но Рири и Тосецу всегда говорят, что у меня получается всё лучше!

Когда Рейрин посмотрела на неё с мольбой, по лицу Рири потёк пот.

«Простите! Вы правы, я это говорила! Это было очень безответственно с моей стороны!»

Она не могла удержаться от похвалы, видя старания госпожи. Было слишком трогательно наблюдать, как та изо всех сил запасается оскорблениями или упражняется в грозных взглядах, совершенно не имея задатков злодейки. С сияющими глазами девушка могла объявить: «Я придумала ещё одно оскорбление! „Ха! Будь ты соленьем, оказался бы не тыквой, а яичной скорлупой!“ Что скажешь, Рири?!» Это было настолько непостижимо, что в итоге становилось невероятно забавным и милым.

— П-простите меня. — Почему ты извиняешься? Всё было ложью?

Потрясённая предательством Рири, Рейрин ещё немного побледнела.

— Тосецу думает так же?

Она была ошеломлена, случайно наткнувшись на истину, которую ей не следовало узнавать.

«А-а-а-а!»

— Спасибо, что подождали! Вот ваш котелок! Если еда остынет прежде, чем вы закончите, только скажите — я снова доведу её до кипения.

Именно в этот момент служанка принесла котелок с той торопливостью, с какой прислуживали в заведении в самые людные часы. Рири приняла его с преувеличенной радостью.

— Ах, это их самое знаменитое блюдо! Фух, кажется, на кухне всё уже сварили, так что есть будет удобно! О, а это рисовые лепёшки?! Их, наверное, кладут позже? Чудесно! Я так люблю рисовые лепёшки!

Она изображала страстную любительницу рисовых лепёшек, отчаянно пытаясь разрядить напряжённую обстановку.

По одной ей ведомой причине Рейрин выхватила котелок из рук придворной дамы.

— Садись, Рири. Я сама разложу еду. Уж с этим я вполне способна справиться без помощи.

Поставив котелок перед собой, она разом помрачнела, а взгляд её потух.

— Особенно по сравнению с кое-кем, за кого всё должны делать пажи.

«Помогите! Она затевает ссору с Его Высочеством!»

Очевидно, слова о том, что она беспомощная барышня, всю жизнь прожившая взаперти, задели её за живое.

— Прошу прощения?

Гёмей подался вперёд, оскорблённо нахмурившись.

— Ты считаешь меня избалованным ребёнком, который даже не способен разложить еду из котелка?

Как человек, в чьих жилах текла кровь дома Ко, он не мог оставить подобное оскорбление без ответа.

Гёмей и Рейрин одновременно схватили палочки, а затем потянулись к тарелкам друг друга.

— К твоему сведению, в перерывах между официальными обязанностями я не раз бывал во внешнем городе. О том, как живёт простой народ, я знаю куда больше тебя. — Позвольте не согласиться. Смею заметить, простой человек никогда не положил бы на одну тарелку столько мяса. Ваше царственное происхождение проявляется в каждом движении.

Хотя оба говорили резко, еду по тарелкам они раскладывали с удивительной быстротой и сноровкой. Закончив наполнять тарелки друг друга в одно и то же мгновение, оба схватились за единственную оставшуюся — тарелку Рири. Поняв, что противник не собирается уступать, они стали накладывать еду вместе, перетягивая тарелку туда-сюда.

— Вы видите? Посмотрите, как искусно я управляюсь с палочками! Хрупкий тофу полностью сохранил свою форму! — Главное — скорость. Важно сохранить тепло и вкус. — П-простите…

Вид наследного принца и его девы, зачем-то накладывавших ей еду, привёл Рири в панику.

— Не нужно… кхм, прошу, не утруждайте себя ради меня! — Отказываться от еды невежливо. — За столом не следует стесняться.

Оба отвергли её отчаянную просьбу одинаковыми наставлениями и одинаково строгим тоном.

— Только посмотри, сколько ты кладёшь овощей. Так и кричит: «Знатная особа». Это ты так изображаешь простолюдинку? Не смеши меня. — Разве не предубеждение — считать, будто простые люди всегда готовы драться из-за мяса? Именно потому, что они не могут регулярно позволять себе дорогие куски, они скорее будут смаковать его понемногу. Я в этом уверена. — Простые люди начинают с мяса, потому что, остыв, жир пристаёт к котелку. Ты даже этого не знала? Невероятно. Впрочем, чему удивляться. Полагаю, следить за силой огня ты всегда предоставляла другим. — Что!..

Продолжая свою довольно простонародную перепалку, они принялись щедро сдабривать содержимое тарелки Рири приправами. Растерявшись, Рири собралась положить в котелок рисовые лепёшки, решив, что хоть это может сделать сама, но ошиблась.

— Ещё рано! — Время для рисовых лепёшек ещё не пришло!

Они отчитали её в совершенном единодушии.

«Точно супруги, много лет прожившие вместе!»

На грани слёз Рири пришла к одному выводу. На краткий миг она допустила, что, если кто-то столь же могущественный возьмёт Ко Рейрин в узду, это, возможно, положит конец её неудержимым порывам. Но оказалось, что две одинаково сильные воли не уравновешивают друг друга. Вместо этого опасность удваивалась.

«О нет… Только не говорите, что мне придётся терпеть это до прихода госпожи Кейгецу!»

Неприятности всегда доставались Кейгецу столь же неизбежно, как вода стекала с высоты в низину. Будь она здесь, Рири было бы с кем разделить страдания. Эта девушка легко поднимала шум или без причины бросалась оскорблениями, но редко отступала от простого здравого смысла. И сейчас Рири отчаянно не хватало этой её черты.

До её приезда оставалось три часа. Нет, в зависимости от того, насколько людными окажутся дороги, могло пройти и больше. Ведь она наверняка будет ехать с разумной скоростью.

«Кто-нибудь, пожалуйста, избавьте меня от этого мучительного разговора!»

Вскоре молитва Рири была услышана — но весьма зловещим образом.

— Заткнись! Я тут жру! Убери лапы, грязная мелкая дрянь! — А-а-ай!

Мужской рёв и крик девочки прокатились по залу вместе с грохотом нескольких разбившихся тарелок.

Весь трактир затих. Несколько посетителей приподняли бамбуковые занавески, и, когда Рири сделала то же самое, увиденное заставило её ахнуть. Мужчина, сидевший неподалёку от входа, ударом ноги повалил на пол худенькую девочку. Ей было не больше двенадцати или тринадцати лет. При падении она, похоже, ударилась головой, но быстро поднялась и вцепилась в его ногу.

— Я не уйду отсюда, пока вы не пообещаете вернуть госпожу Миу!

— Хватит трепаться! У нас договор. Если что не нравится, разбирайся с её папашей! Это он в долги влез!
— Какой договор? Тот, который в вашем мошенническом игорном доме заставили скрепить кровью?! Я заявлю на вас властям!

Судя по разговору, этот посетитель, пришедший в трактир поесть, был ещё и работником игорного дома. А девочка, вероятно, была служанкой, чью госпожу забрали в залог за долги.

Остальных посетителей явно встревожила эта ожесточённая перепалка, и они поглядывали на прислугу в поисках помощи. Увы, едва увидев лицо сборщика долгов, работники испуганно отвели глаза.

— Властям? Серьёзно? Ну давай, попробуй, полукровка! В тебе, небось, западная кровь есть, а?

Мужчина поднялся, насмехаясь над отчаянными мольбами девочки, и грубо схватил её за волосы. Они у неё были такие же, как у Рири, — волнистые и рыжие, совсем не такие, как у уроженцев Эи.

Рири была не из тех, кто станет спокойно смотреть на подобное. Она вскочила, опрокинув сиденье.

— Не смей поднимать руку на маленькую девочку, мерзавец!
— Рири, нельзя!
— А? Ты кто такая, её подружка?

Когда Рири подбежала, мужчина широко раскрыл глаза, а затем на его лице появилась похотливая улыбка.

— Похоже, бабы с Запада к этому возрасту дорожают.

Потянувшись к груди Рири, он посмотрел на девочку, которую повалил на пол.

— Рингёку тебя звали, да? Когда у тебя сиськи до таких размеров вырастут, я, пожалуй, соглашусь обменять тебя на твою госпожу. Устрою тебя бросать кости в игорном доме «Три мира»!

Едва он собрался облапать грудь Рири своей волосатой рукой, раздался звонкий удар.

— А-а!

Рейрин успела подойти и с силой ударила мужчину ногой по локтю, так что его пальцы лишь схватили пустоту.

— Будь благоразумнее, Рири. Нельзя позволять чувствам брать над тобой верх, — произнесла Рейрин, заслоняя придворную даму спиной и с серьёзным видом поправляя шляпу.
— Тем более в такой ситуации. Нужно сохранять спокойствие и тщательно выбирать, куда ударить противника.
— Да вы, кажется, сердитесь ещё сильнее меня!
— Разве я не просил не усугублять положение?

К ним подошёл недовольный Гёмей, тоже в бамбуковой шляпе.

— Вы обе слишком вспыльчивы. Позвольте дать совет: после трёх глубоких вдохов гнев проходит. Прежде всего следует сохранять спокойствие и расспросить обе стороны…
— Эй! Ты чего творишь, уродина?! Надо тебе эти плоские сиськи оторвать и бросить моим ребятам на потеху, чтоб пустили по кругу!

Когда мужчина, держась за локоть, выкрикнул эти непристойности в адрес девы, Гёмей умолк и, даже не оглянувшись, врезал ему локтем в живот.

— Гх-а!

От силы удара мужчина согнулся пополам.

— Разве гнев не должен был пройти после трёх глубоких вдохов? — заметила Рейрин, приложив ладонь к щеке.
— Именно. Поэтому и нужно ударить, пока он не успел утихнуть, — ответил Гёмей, беззаботно дополняя собственное наставление.

Пока знатная пара стояла подбоченясь, Рири и девочка по имени Рингёку в страхе вцепились друг другу в руки. Почему-то эти двое были куда страшнее бандитов, выбивавших долги.

— Брат! Ты видел, что они сейчас выкинули?! — крикнул мужчина, покрываясь испариной.
— Видел.

Его сообщники, до сих пор с ухмылками наблюдавшие за происходящим, неторопливо поднялись со своих мест.

— Надо же, хватило наглости сцепиться с игорным домом «Три мира».

В мгновение ока Рейрин и Гёмей оказались окружены дюжими сборщиками долгов.

— Госпожа Рей… Госпожа!
— Господин! Госпожа! Осторожно!

Рири, Рингёку и остальные посетители тревожно подались вперёд, но даже когда мужчины приблизились, спокойствие Рейрин и Гёмея ничуть не поколебалось. Должно быть, они были уверены, что в два счёта расправятся с этой мелкой сошкой.

Мужчины же расплылись в похабных ухмылках.

— Убьём их?
— Не, поглядите, как одеты. Нам тут отборный товар попался. Лучше вытрясти из них всё до последней монеты.

Тот, кого назвали «братом», — здоровенный мужчина, по виду самый влиятельный в этой компании, — развёл руками и добавил:

— Вы двое, я так понимаю, тоже хотите вернуть барышню? Есть способ получше, чем устраивать тут переполох. Почему бы вам не сорвать большой выигрыш в игорном доме «Три мира» и не выкупить её? Вам повезло: мы открыты все праздники. — Учтите, это самый быстрый и мирный способ. Хотите — зовите власти, только они будут на нашей стороне.

Судя по этим словам, игорный дом «Три мира» подкупил местных чиновников. Но если позволить увести себя в логово противника, можно лишиться всего, что имеешь.

Пока мужчины неуклонно подступали, стоявшая сбоку Рингёку выкрикнула дрожащим голосом:

— О-оставьте их в покое!

В отличие от охваченной паникой девочки, Рири облегчённо вздохнула и вновь обрела спокойствие.

«Идиоты! Кто будет настолько глуп, чтобы самому пойти в ваш игорный дом? Стоит вызвать власти, и победа за нами. Перед вами наследный принц и его дева! Кого бы вы ни подкупили, они мигом заговорят иначе!»

Нужно было лишь оставаться на месте и дождаться властей. Скорее уж преисподняя покроется льдом, чем добропорядочные наследный принц и его дева снизойдут до азартных игр.

Однако случившееся дальше превзошло всё, что Рири могла себе представить.

— Верно… Вызывать власти было бы неразумно. И всё же оставить это дело мы не можем.
— До полудня у нас три часа.

Пробормотав эти зловещие слова, Рейрин и Гёмей переглянулись.

— Ха-ха-ха! Ну, пойдёмте по-хорошему! А не то придётся с вами пожёстче…

Один из сборщиков долгов грубо потянулся схватить Рейрин за руку, но его волосатая ладонь поймала лишь воздух. Почему? Потому что добыча, которую он должен был тащить силой, уже сама направлялась к двери трактира.

— Чего вы медлите? Отправимся в игорный дом немедленно.

Сборщики долгов вытаращили глаза.

— А? Э-э… серьёзно?

Обычно в таких случаях после небольшой потасовки мужчине и женщине выкручивали руки и силой уволакивали их в игорный дом, пока те заливались слезами. Почему же предполагаемые пленники сами шагали навстречу своей погибели?

На лицах всех зрителей, включая Рингёку, ясно читалось недоумение.

— Э-э, господин? Госпожа?

«Постойте. Я понимаю, что здесь происходит…»

Лицо Рири застыло от ужаса, когда до неё дошли истинные намерения этих двоих.

«Они так хотят оставаться незаметными, что сами бросаются в опасность!»

Ни Гёмей, ни Рейрин не могли оставить человека в беде. Но при этом им нельзя было ни поднимать шум, ни опаздывать на встречу. В таком случае «лучшим решением» было ворваться в логово противника и разом покончить с этим делом. От того, как быстро эти двое убедили себя выбрать самый опасный путь, чуть ли не кружилась голова.

— Ради Небес! Не могли бы вы поторопиться?!
— У нас не весь день в запасе.

Уже протянув руки к двери трактира, эти двое — поистине одного поля ягоды — оглянулись и ещё раз поторопили мужчин.