В зале совещаний царила тяжёлая атмосфера. Люди, которых без объяснения причин назначили и внезапно вытолкнули в первые ряды знати, всё ещё не могли понять нрав нового императора.

Они уже сомневались, действительно ли Акан Роксус — кровь и плоть мягкого, но неуклонно следовавшего принципам герцога Роксуса. Не умер ли настоящий Акан Роксус в рабстве, а герцог Мосс попросту подменил его?

Новый император каждый раз по-разному реагировал на одно и то же предложение, словно даже не слушал. К тому же постоянно и совершенно неожиданно впадал в ярость.

— Но, ваше величество, граф Рестио…

Кулак Акана с грохотом ударил по столу. От неожиданного звука дворяне разом втянули головы в плечи. Сегодня всё опять начиналось так же.

Император собирался отправить ревизора во владения графа Рестио, который никогда не создавал проблем, и не приводил никаких ясных оснований. Был бы граф хотя бы врагом Роксуса или Мосса — тогда другое дело. Но он лишь тихо жил в своём поместье.

— Если так хочется говорить правильные слова, нужно было делать это раньше.

От процеженных сквозь зубы слов императора заговоривший граф Месерв низко опустил голову.

Прежде граф Месерв был близким другом герцога Роксуса. Однако, зная, что того оклеветали, он побоялся возразить прежнему, теперь свергнутому императору и молча уехал в свои владения. Зачем Акан Роксус, которому всё это наверняка было известно, вызвал его обратно в столицу, понять было трудно.

Тяжёлое молчание опять нарушил герцог Мосс, занимавший место по правую руку от императора.

— Ваше величество, не стоит.

Все, включая императора, посмотрели на него. Как и подобало главному сподвижнику мятежа, Мосс широко и непринуждённо улыбнулся.

— Раз граф Месерв так говорит, отправьте ревизором его.

Глаза растерянного графа округлились. Если бы он хотя бы знал намерения императора насчёт графа Рестио, было бы другое дело. Но что я могу сделать, не зная вообще ничего?

Как было условлено, Акан коснулся подбородка, делая вид, что обдумывает предложение. Герцог Мосс с трудом сдерживал подрагивающие от улыбки губы.

— Пусть будет по-вашему, герцог.

Остальные вопросы обсуждались точно так же. Кто бы ни высказался, император только кричал, а в итоге всё решалось так, как предлагал Мосс.

Несмотря на прежние разочарования, дворяне всё ещё втайне надеялись: он сын герцога Роксуса. Именно поэтому сегодня Акан, оказавшийся почти марионеткой Мосса, опять жестоко их разочаровал. Те, кто собирался заступиться за маркиза Квинтона, брошенного в тюрьму несколько дней назад без ясного обвинения, не смогли даже произнести его имя.

Разумеется, хуже всех пришлось графу Месерву. Нужно ли вытрясти из владений Рестио всё до последней пылинки или привезти оттуда взятку? Так и не услышав никаких указаний, он покинул зал почти как изгнанник.

Последними, как всегда, остались Акан и герцог Мосс. Акан несколько раз с силой прижал ладонь к векам.

— Утомительно.

— Сходите развейтесь.

Акан коротко усмехнулся в ответ на красивую обёртку слов герцога Мосса. Смысл был предельно ясен: пойди похлещи зверушку, которую держишь во дворце принцессы, вот и развеешься.

В руках Акана Лобелия с каждым днём всё больше разрушалась. Но злость не проходила. Его гнев на неё был подобен неиссякающему источнику. Вид того, во что она превратилась, — хуже собаки, — приносил лишь краткое облегчение.

Головы тех, кто непосредственно погубил отца, уже валялись на земле, и всё шло по плану. Злость на трусливых змей он легко держал в узде, как сегодня. Почему же только к Лобелии пламя гнева никак не угасало, Акан и сам не понимал. Не потому ли, что в конечном счёте всё началось именно с неё?

Как бы то ни было, на сегодня роль была сыграна. Он решил последовать совету Мосса: отправиться во дворец принцессы и выплеснуть накопившиеся едкие чувства.

Во дворце, полностью захваченном Аканом и Моссом, было очень тихо. Превратившись из добычи в хищника, Акан сохранил болезненную чувствительность к шуму. Слугам и обычно нельзя было болтать в коридорах, а при звуке императорских шагов они затаивали даже дыхание.

Медленно идя по коридору, он снова прикинул, насколько низко уже опустилась Лобелия. Погружая человека в трясину отчаяния, нужно правильно выбирать глубину. Слишком мелко — он приспособится и перестанет так остро чувствовать боль; слишком глубоко — быстро умрёт. Ни то ни другое неинтересно. Конечно, бывает, что крыса кусает кошку, но со слабой Лобелией это невозможно.

Пожалуй, теперь уже можно попробовать это. К тому времени, как он дошёл до спальни, приблизительный план сложился. Увидев императора, солдаты поспешно отошли от двери. Акан повернул ручку.

— Ах!..

В промежность Лобелии, лежавшей на кровати ничком с задранными ягодицами, был глубоко всажен мужской член. Испугавшись внезапно распахнувшейся двери, она невольно издала сладострастный стон и теперь с отчаянием в глазах смотрела на застывшего в дверях Акана.

Ладонь резко хлестнула по ягодице. К уже красной коже добавился новый отпечаток, но Лобелия лишь беззвучно открывала рот, как рыба.

Мужчины, обучавшие её, слегка поклонились Акану. Он ответил кивком и неторопливо сел в кресло у стола.

От грубых толчков мужчины изогнутая вверх спина Лобелии задрожала. Из-за нерегулярного кормления она похудела, и тощие ягодицы неустойчиво покачивались в воздухе.

Акан привлёк бывших рабов к мучениям Лобелии вовсе не из особого сочувствия к их гневу. Просто так было легче окончательно сломать её. Других причин не было.

Нет выучки надёжнее опыта. Эти люди без всяких расчётов знали, как нужно действовать, чтобы растоптать в человеке всё человеческое. Они не чувствовали ни капли вины перед женщиной, которую ломали собственными руками. Да и как иначе: чем больше людей набивается в лодку, тем глубже она идёт ко дну.

С глухим ударом всадив член в последний раз, мужчина излил семя глубоко в её нутро. Когда он вынул член и отпустил таз, измученное за день тело Лобелии бессильно повалилась набок.

— Лобелия, сюда.

Лобелия вскинула голову, словно собака на зов хозяина. Превозмогая бессилие, заставила себя приподняться. Из багрово-распалённого лона принцессы толчками выплёскивалась сперма, которую накончали в неё рабы.

Повалившись на пол, Лобелия ещё пару раз попыталась опереться на ноги, но затем, сдавшись, поползла на руках. Акан легко коснулся головы Лобелии, которая, превратившись в преданную шавку, с трудом доползла до его ног.

И со знатью, и с Лобелией он вёл себя так, чтобы они не могли понять чётких правил. Люди судят о другом по его поведению. Даже если человек властен и груб, когда он постоянно держится одинаково, появляется мера, и страх уже не растёт.

Смятение от невозможности найти правильный ответ. Тонкий лёд опасности: всё может перемениться в любой миг. Ради этого не грех и от собственных слов отказаться.

— Пожалуй, придётся тебя казнить. Согласна?

Словно со скрипом, сознание Лобелии очень медленно приняло услышанное. Казнь. Смерть.

Она ожидала скорой смерти и даже втайне желала её. Но представляла, что Акан убьёт внезапно, не дав времени воспротивиться. А не заговорит об этом как о погоде и, позволив приготовиться, отрубит голову. Только теперь смерть стала реальностью, подошла вплотную и насмешливо улыбнулась Лобелии.

В пустых, растерянно моргавших глазах медленно появилось новое чувство. Нежелание расставаться с жизнью.

А. Он ведь задал вопрос. Может быть, это последний шанс сохранить хотя бы такую жалкую жизнь.Лобелия потянулась к этой соломинке надежды.

— Нет…

— Хочешь жить?

Акан даже склонил голову, будто искренне удивился. Словно не понимал, зачем ей жить и почему ей этого хочется.

Если она хоть раз упрётся, он без колебаний отправит её на плаху. И без того бледное лицо Лобелии окончательно обескровилось. Белые губы снова разомкнулись.

— Да…

— Ты же думала, что лучше умереть, чем жить так.

Она отчаянно замотала головой. Это было правдой, но сейчас сказать об этом нельзя. На затылке похолодело, словно вот-вот опустится клинок.

— И пользы от тебя мало.

Холодный взгляд, оценивавший пригодность вещи, наполнил глаза Лобелии слезами. Акан сурово смотрел на неё, готовую разрыдаться.

— Сядь прямо.

Она поправила позу и села на колени у его ног. Растерянное лицо ясно показывало, как ей хочется вцепиться хотя бы в его брюки. Акан решил, что затеянный сегодня по прихоти спектакль довольно занятен.

— Ты считаешь, что заслуживаешь жить?

На такой вопрос нельзя ответить ни «да», ни «нет». Для «да» вина Лобелии слишком очевидна; ответь она «нет» — казалось, Акан тут же возьмётся за меч. Сине-фиолетовые глаза мгновенно наполнились слезами.