Несколько дней спустя, неподалёку от столицы Нафланси.

Блуждая без цели, Осмонд заметил таверну.

С первого взгляда казалось, что она рухнет в любую минуту. Старая древесина подпирала жалкую крышу, вокруг не было ни души, и здание легко принять за заброшенный дом. Но из трубы валил густой дым.

Именно он и привёл Осмонда сюда.

— Ну и нелепо удачный день.

Стоило открыть деревянную дверь, как он увидел мальчика.

— Подумать только, в такую дыру пришёл посетитель. Да ещё и сразу второй.

Мальчик был странным.

Правый глаз — красный, левый — серебряный. Почти все конечности обмотаны бинтами. Болен? Осмонд на мгновение задумался, но движения ребёнка были слишком бодрыми.

— Чего стоите, господин? Заходите скорее!

Мальчик весело схватил Осмонда за руку и потянул внутрь.

— Для начала садитесь. Сейчас так накормлю, что с ума сойдёте.

Осмонд послушно пошёл за ним.

Они миновали несколько пустых столиков, но мальчик не останавливался. И рот у него не закрывался. Он успел рассказать о сегодняшней погоде, температуре почвы, движении облаков, съедобных и несъедобных грибах, травах, океанских течениях и десятках блюд.

Наконец подвёл к столу, где уже сидел мужчина.

— Здравствуйте.

Мужчина выглядел не менее странно.

Стол ломился от еды и бутылок, но ни одно блюдо не было тронуто. Лицо скрывала маска шута.

— Этот гость тоже пришёл один, — сказал мальчик. — Почему бы вам не разделить стол? В одиночестве скучно.

— Нет, я…

Осмонд покачал головой.

Он не привык есть с кем-то. Впрочем, и в таверне оказался впервые.

— Садись, парень.

Мужчина без колебаний указал подбородком на стул.

— Я уже насытился. Плачу я. Ешь и пей сколько захочешь.

— Вы ничего не ели. Как могли насытиться?

Осмонд неловко сел.

— Я больше не могу принимать пищу.

— Тогда зачем заказали всё это?

— Не знаю. Просто захотелось.

— Вы немного странный. Болеете?

— Нет.

Осмонд прищурился.

Голос казался знакомым. Ровный, приглушённый тон он где-то слышал. Из-под маски виднелись серебристые, почти пепельные волосы. Обычный форменный костюм сидел небрежно.

Человек вызывал сильнейшее ощущение дежавю.

— …Абель?

— Кто это?

Мужчина наклонил голову.

— Ты меня с кем-то перепутал. Я не знаю никакого Абеля. Я всего лишь таинственный человек в маске.

— Таинственный человек в маске?

— Именно.

— Таинственный человек в маске…

Какой странный человек.

И всё же Осмонд кивнул. На первый взгляд он ничем не отличался от Абеля, но встретить Абеля здесь было бы нелогично. К тому же сам мужчина всё отрицал.

В Писании ведь сказано: если верить по-настоящему, желаемое обязательно сбудется?

Встретить в таверне таинственного человека в маске лучше, чем Абеля.

Значит, поверим.

Так решил Осмонд.

— Кстати, господин, у вас устрашающий вид, — сказал мальчик, раскладывая приборы. — Вы ведь не разбойник? У нас нечего красть.

— Я…

Осмонд опустил голову.

На нём были кожаные доспехи — подарок Ирис. Лёгкий и прочный материал скрывал костяные руку и ногу и позволял свободно двигаться во время работы разведчиком.

В этих доспехах Осмонд только начал путешествие.

— Я разведчик дома Орлеан.

— …Разведчики не раскрывают свою личность, — слабо вздохнул мужчина.

— Главное, что вы не разбойник. Какое облегчение, — мальчик сложил руки и улыбнулся.

— Эм…

Осмонд поочерёдно посмотрел на обоих.

Звание разведчика было лишь формальностью. На деле его отпустили на свободу. Осмонд прекрасно это понимал.

Вероятно, такова забота Абеля. Ему разрешили путешествовать сколько угодно, а иногда отправлять Ирис отчёты, похожие на обычные вести.

— …Можно задать несколько вопросов?

Поэтому ему хотелось спрашивать.

Вопросов накопилось много.

Он почти никогда не разговаривал с чужими людьми в незнакомых местах.

— Спрашивай, — без колебаний разрешил мужчина.

— Именно. Сколько захочете, — кивнул мальчик.

— Я…

Осмонд начал:

— Мне страшно странствовать по миру. Даже такой разговор кажется неловким. Страшно показывать людям лицо. Всю жизнь я прятался. Не знаю, куда идти и что делать. Как мне жить дальше?

— Не знать означает, что у тебя ещё есть возможность узнать, — сразу ответил мальчик. — Я мало о вас знаю, господин, но, кажется, вы жили отдельно от мира. Не нужно бояться. Наоборот, это удача. Небо, земля и море для вас ещё удивительны, верно? Наслаждайтесь ими, пока не успели надоесть.

— Дирижабли падают с неба. На земле идут войны. В море наверняка полно трупов.

— Не слишком ли мрачно? Услышь вас Бог мира, он бы разрыдался: «Ради этого я создавал мир?»

Осмонд замолчал.

Зачем вообще был создан мир?

Он не знал.

В Писании говорилось, что Бог мира пожертвовал телом ради неба, земли и моря. Но Осмонд хотел спросить, стоило ли оно того. Ведь в мире, созданном из умершего бога, он видел лишь жизни, которые одна за другой умирали вслед за создателем.

— Я…

Осмонд заговорил снова:

— До сих пор убил множество людей. Не особенно жалею. Все они были злодеями. Кроме одного человека. После того как я пронзил ей сердце, мне стало страшно жить. Я постоянно спрашиваю, имею ли право оставаться живым. Как перестать об этом думать?

— Раз ты жив, однажды всё равно умрёшь, — сразу ответил мужчина. — Поэтому, парень, ты тревожишься о бессмысленном. Обсуждать жизнь следует перед смертью. Когда будешь умирать, тогда и подумай, имел ли право жить до этого мгновения. Раньше ответа не найдёшь.

— В детстве я чуть не умер и думал, что всё равно, что со мной станет. Наверное, даже хотел умереть поскорее. Я не думал о жизни.

— Прошлое — сброшенная оболочка. Не цепляйся за мёртвую кожу, которая уже отпала. Ты больше не ребёнок. Ты вырос, пусть и остался мальчишкой, и одновременно стал сильнее.

Осмонд снова замолчал.

Если жизнь накапливается, меняется ли вместе с ней образ мыслей?

Он не знал.

О собственной жизни почти не думал. Ценил лишь жизнь Флёр. Смотрел на её спину, неумолимо приближавшуюся к смерти, и хотел, чтобы она хотя бы раз оглянулась.

В этом заключалась причина его жизни.

— Спасибо.

Осмонд поднялся.

— Я пока не нашёл ответа, но разговор помог.

Он сделал шаг к выходу.

— Подождите, господин! Хотя бы поешьте!

— Платить не нужно. Просто съешь что-нибудь.

Голоса мальчика и мужчины остались позади.

Дорога была повсюду. Какой путь ни выбери, он куда-нибудь приведёт.

В маленькую деревню.

В большой город.

В бескрайнюю пустошь.

Осмонд хотел получить от следов, которые будет оставлять снова и снова, совсем немного.

Ему было страшно странствовать по миру, но завоёвывать мир он не желал. Считал, что не имеет права жить, но не хотел превращать смысл жизни в застывшую формулу.

Он лишь хотел…

«Красиво».

…останавливаться возле каждого дикого цветка.

Этого было достаточно.

Осмонд наклонился к цветку, шелестевшему у ног. В небе ходили дирижабли. По земле бродили звери. Море находилось далеко-далеко.

Но достаточно видеть цветы.

— Эй, господин!

Достаточно видеть цветы, похожие на тебя.

Флёр Эпани.

— Подождите!

Мальчик закричал прямо в ухо.

Осмонд вздрогнул и выпрямился. Хозяин таверны догнал его.

— Возьмите.

Он протянул маску шута.

Осмонд наклонил голову. Разве её не носил таинственный человек?

— Он велел отдать вам. Сказал, что она ещё пригодится.

— Зачем?

— Откуда мне знать? Просто берите.

— …Хорошо.

— Моё дело сделано. Я пошёл! Берегите себя!

Мальчик помахал и удалился.

Осмонд молча разглядывал маску. Она совсем не походила на железную, которую он носил как убийца. Лёгкая вместо тяжёлой. Вместо унылого металла — весёлые цвета.

Осмонд надел её.

«Удобно».

Он посмотрел вдаль.

Маска по-прежнему давала спокойствие. Через неё было легче пропускать мир.

Осмонд поднял обе руки — костяную и живую — и погладил застывший рот шута.

Вскоре подумал:

«Я сейчас улыбнулся?»

***

— Так нормально?

— Пока, кажется, да.

— Не ожидал, что придётся разыгрывать целое представление. Я собирался лишь ненадолго увидеться с тобой.

— Прошу прощения. Дело не терпело отлагательств.

Жалкая таверна рушилась.

Точнее, разбиралась сама. Деревянные стены превращались обратно в деревья, кирпичи крыши плавились и уходили в землю.

Странное зрелище не тревожило ни мальчика, ни мужчину. Они встали друг напротив друга.

— Рад встрече, Левая Рука Богини-Матери. Значит, ты Герой из иного мира.

Мальчик — Бог мира — сорвал бинты. Под ними вращались шестерёнки.

Забава получилась приятной. Возможность поговорить с творениями выпадала редко. А играть хозяина таверны оказалось совсем новым опытом.

Бог мира как создатель наслаждался жизнью собственного творения.

— Для меня честь встретиться с Богом мира Эпезерией. Моё имя Абель Ардженто.

Мужчина снял весёлую маску, открывая застывшее лицо.

Осмонд Эпани будет встречать людей, посещать разные земли и жить.

Абель наконец исполнил все просьбы Флёр. Она велела спасти жителей Сен-Пьеров. Осмонд являлся одним из них.

— Раз вы начали действовать, значит…

Теперь пора возвращаться к исходной точке.

Его ждали обязанности Левой Руки Богини-Матери.

— …Король демонов зашевелился.

— Верно. Пока невозможно определить где, но Король демонов создаётся в какой-то части мира. Он появится не в той форме, что до возвращения времени. Левая Рука Богини-Матери изменила историю.

— Неприятно, — Бог мира почесал голову. — Пусть не похоже, но весь мир — моё тело. Повсюду ползают чудовища, творения начинают войны, а где-то ещё и Король демонов пытается родиться…

— Вы жалеете, что создали мир?

Глаза Бога мира сузились.

— Как я могу?

Стать звездой или стать миром.

Внешний бог Эпезерия давно сделал выбор.

Он выбрал смерть бога и жизнь мира.

Поэтому стал Богом мира.

Мир не способен существовать рядом с богом. Бог не может находиться внутри мира. Только Бог мира пребывает за границей между творцом и творением.

— А ты? Жалеешь, что стал Левой Рукой Богини-Матери?

Абель едва заметно улыбнулся.

— Как я могу?

Умереть Героем или продолжать жить безумцем.

Свой выбор Абель сделал в далёком прошлом.

— Я не жалею. Жалею лишь о жизни до того, как стал Левой Рукой Богини-Матери.

— Понимаю.

Абель, я вижу.

Бог мира заговорил тише:

— Ты должен был исчезнуть давным-давно. Как продолжаешь двигаться с настолько изорванной душой? Я действительно не понимаю. Если тебя не способен понять бог, значит, смогут лишь творения.

Но выслушай.

Возможно, это твоё последнее путешествие.

Скорее всего, времени осталось мало.

— До пробуждения Короля демонов ещё есть время, — Абель сделал вид, что не услышал предупреждения. — Что вы будете делать пока?

— Для начала понаблюдаю за миром.

Сам обойду его.

— Смотреть сверху — глазами солнца и луны, неба и земли — совсем не то же, что ходить на двух ногах. Раз уж начал двигаться, посещу разные места.

— А ты, Абель?

— Буду рядом с Моникой.

Абель ответил кратко и отвернулся.

— Мы ещё встретимся, Бог мира. Позвольте откланяться.

— Береги себя, Абель. Монику оставляю тебе.

Шаги Абеля застучали за спиной.

Бог мира прислушался к удаляющемуся присутствию и посмотрел вдаль.

Всё вокруг было им самим.

Может, место, где он стоял, когда-то являлось его спиной?

Бог мира улыбнулся.

— Красиво и уродливо.

Мир поистине прекрасен и безобразен.

Так видел его Бог мира: бесконечное повторение процветания и упадка, движения и застоя, жизни и смерти.

Когда-то этот мир возник как вопрос главных богов: имеем ли мы право быть всемогущими?

Всемогущее существо не задаёт вопросов. В тот миг, когда главные боги породили простой вопрос, их всемогущество начало разрушаться.

Так был задуман мир.

Любой вопрос неизбежно тянется вдаль. Вопрос главных богов сформировал мир в месте, далёком от Пантеона.

Множество миров являлось ответом.

Бог не может быть всемогущим. И поскольку всемогущего мира тоже не создали, возникли возможности.

— Да. Именно так.

Творения.

Если вашим ответом является творец, то ответом творца всегда должны быть творения.

Мы вопросы друг для друга.

И ответы друг для друга.

Высшее и низшее бессмысленны. Даже вера иногда становится помехой.

— Поэтому я скажу.

Бог мира сделал шаг.

— Если в этом мире существует ответ…

Он должен прозвучать не из уст творения.

Не из уст творца.

Его должны произнести все мы вместе.