Одной магии мало, чтобы выжить в этом проклятом мире.

К такому выводу Трейсиана Блумривер пришла в тот день, когда впервые сумела подчинить себе заклинание высокого ранга.

Вернувшись вечером в общежитие, она долго стояла у окна и смотрела на луну.

Взрывное заклинание высокого ранга — «Погибель».

Несколько суток Трейсиана почти без перерыва собирала ману, а затем разом вложила весь запас в одно заклинание. Взрыв вышел такой силы, что разом разрушил все многоуровневые барьерные формулы, которые преподаватели заранее развернули ради безопасности.

После этого сомнений не осталось: место лучшей студентки факультета магии досталось ей заслуженно. Однокурсники поздравляли Трейсиану, младшие смотрели с восхищением, преподаватели отмечали редкую для студента выдержку.

Но сама она прекрасно понимала, чего стоит этот успех.

В мире магии уже существовала Люси Мейрил.

Пока они жили в одну эпоху, первое место оставалось занятым навсегда.

Трейсиану это не мучило. Честолюбия, которое заставляло бы любой ценой карабкаться на вершину, у неё не было. За четыре года в Академии Сильвании она успела убедиться: люди, рождающиеся гениями, будто и впрямь принадлежат к другой породе. Между ними и теми, кому всё достаётся трудом, лежит пропасть, которую одним упорством не перепрыгнуть.

И относилось это не только к ней.

У четвёртого курса было три бесспорных лидера — по одному на каждом из основных факультетов.

На боевом факультете — Дайк Эльфелан.

На факультете магии — Трейсиана Блумривер.

На алхимическом — Дороти Уайтфельц.

Если нынешние первый и второй курсы уже успели окрестить «золотым поколением», а третий подарил Академии Йенику Пейловер, Эда Ростейлора, Дрейка Рейгерса и Аталанту, то четвёртый выглядел куда скромнее.

Про них говорили иначе: способные люди, которые берут своё трудом.

В этих словах слышались и похвала, и скрытая насмешка. Трейсиана принимала и то и другое.

Именно поэтому она никогда не позволяла себе сводить собственную ценность к одному только владению магией.

Да, место лучшей студентки факультета было почётным. Для кого-то — почти недостижимой мечтой. Для неё — всего лишь ступенью.

Начался второй семестр четвёртого курса. До выпуска оставалось совсем немного.

А выпуск означал не конец, а начало другой жизни.

Если цепляться за академические звания и после того, как они перестанут что-либо решать, далеко не уйдёшь.

Трейсиана всё чаще думала о том, что будет дальше, и потому избегала поспешных решений.

В своей комнате в резиденции «Офелис» она закрыла учебник по теории стихий и на минуту замерла в тишине.

Учебный день закончился. В резиденции постепенно стихал шум, а за окном академический квартал выглядел мирно и почти безмятежно.

Через полгода этого вида уже не будет.

Студенческая жизнь закончится, и Трейсиана вернётся в дом Блумривер. Там её ждали исследования на переднем крае магической науки, семейные дела и, скорее всего, куда более жёсткий ритм, чем в Академии.

Она открыла ящик стола и перебрала письма, которые на протяжении всех четырёх лет присылала ей глава дома — Синир Блумривер.

Трейсиана до сих пор не отказалась от мечты однажды занять её место.

Дом Блумривер славился людьми с тяжёлым характером.

Сорвиголовы. Скандалисты. Неисправимые нарушители порядка.

На их фоне разве что Эннистоны могли всерьёз поспорить за звание самой беспокойной знати империи.

Сама Трейсиана с детства была другой — рассудительной, спокойной, склонной сначала подумать и только потом действовать. В родном доме на неё порой смотрели как на чужую.

Но совсем одинокой она не была.

До неё в семье уже появилась Синир — первая за долгое время глава дома Блумривер, которая умела мыслить трезво, считать последствия и не превращать каждый спор в стихийное бедствие.

Во многом именно благодаря Синир дом всё ещё сохранял репутацию старого и уважаемого рода.

Трейсиана выросла под её влиянием.

— Таня Ростейлор... Эд Ростейлор...

В последние месяцы менялась не только расстановка сил вокруг императорского трона. Среди великих домов тоже всё пришло в движение, и Синир, судя по письмам, уже сделала ставку.

На Ростейлоров.

«Таня Ростейлор задумала кое-что любопытное. Думаю, я поддержу её».

С началом семестра Таня вернулась в Сильванию и снова заняла своё место председателя студсовета.

За ней следили многие.

При первом знакомстве она казалась резкой, честолюбивой и до крайности целеустремлённой. Теперь Трейсиана всё чаще замечала другое: Таня выглядела уставшей, ворчала, тяжело вздыхала и будто растеряла прежнюю колючесть.

Однако внутренней твёрдости в ней меньше не стало.

«Не удивлюсь, если влиятельные дома империи разделятся на два лагеря и сцепятся между собой. Когда это случится, важно заранее оказаться на стороне победителя. Поэтому слушай внимательно, Трейсиана. Пока всё ещё тихо, закрепись рядом с Ростейлорами».

Синир всегда умела сказать именно то, что требовалось.

Будто читала мысли Трейсианы о жизни после выпуска.

«Когда всё закончится, поздно будет объявляться и изображать старого союзника. Недоверие останется. Если хочешь идти с ними одной дорогой и после кризиса, будь рядом сейчас — пока они ослаблены, пока их положение шатко и помощь действительно что-то значит. Только так возникает связь, которая переживает политическую выгоду».

Что именно Синир разглядела в Ростейлорах, Трейсиана пока не понимала.

Но её чутью доверяла.

С Эдом Ростейлором она уже успела познакомиться и даже несколько раз помогала ему по его просьбе. Поводом во многом послужила очередная выходка Патрицианы, но связь с домом Ростейлор уже возникла.

И это было полезно.

Трейсиана отложила письмо и снова посмотрела в окно. Солнце медленно опускалось за здания Академии.

За годы учёбы она стала куда большим реалистом, чем прежде.

— Одной магии мало, чтобы выжить в этом проклятом мире.

Она произнесла знакомую фразу вслух, будто проверяя её ещё раз.

Даже Трейсиана, на которую с уважением смотрели почти все маги четвёртого курса, успела здесь ощутить предел собственных способностей.

Это сделало её осторожнее и немного циничнее, но не сломало.

Унывать она не умела.

— Умение держаться, понимание обстановки и... нужные знакомства.

Куда именно качнётся дворянская политика, сейчас не знал никто. Но в конце концов всё сведётся к одному: кто окажется наверху, когда борьба закончится.

Чтобы пережить переломную эпоху, надо правильно выбрать сторону раньше остальных.

Если Синир поставила на Ростейлоров, Трейсиане оставалось действовать в том же направлении.

С Таней всё было сложнее. Их разделяли курсы, возраст и почти полное отсутствие общих дел.

С Эдом — наоборот.

Он учился всего на год младше, уже знал Трейсиану лично, а кроме того, она оставалась для него старшей на факультете магии.

Пока его влияние ещё не стало безусловным, полезно оказывать ему помощь и создавать взаимные обязательства. Именно такого поведения и ждала от неё Синир.

Главное — сохранить с Эдом Ростейлором добрые отношения.

Это было вложение в будущее.

Трейсиана уже кивнула самой себе, окончательно закрепляя решение, когда дверь распахнулась с таким грохотом, будто в комнату ворвались с тараном.

Бах!

— Сестра!..

Патрициана влетела внутрь без стука.

Трейсиана вздрогнула и резко обернулась.

Младшая сестра, судя по прилипшим к волосам листьям, только что вернулась из леса. Вид у неё был до неприличия довольный.

— Получилось! Всё получилось! Проверка на практике прошла успешно! Я же говорила, что сработает?!

— ...Что?

— Эффект настоящий! И сильнее, чем я ожидала! Круто же!

С самого начала разговора Трейсиану не отпускало дурное предчувствие.

Теперь оно обрело форму.

— Я дала попробовать совсем немного, тайком. Хотела только посмотреть, будет ли реакция, а оно и правда...

— Ты совсем рехнулась, Патрициана?! Ты испытала это на человеке?!

— Н-не то чтобы испытала... Там была крошечная доза. Чисто проверить действие...

— Он согласился?!

Трейсиана быстро сгребла со стола учебник и письма, убрала их в ящик и повернулась к сестре всем корпусом.

Патрициана сразу отвела глаза.

— Ну... это же не яд...

— ...

— И я не хотела сделать ничего плохого. Думала только немного помочь в любовных делах... ну, сыграть Купидона. Что-то в этом духе...

Наступила тишина.

Трейсиана молча смотрела на неё.

Патрициана ещё немного держалась, потом начала заметно потеть.

— В смысле... может, в итоге всё даже удачно выйдет? Давай сначала посмотрим, как будут развиваться события, а потом уже...

— Сколько раз я тебе говорила: прежде чем что-то делать, подумай хотя бы полминуты! На ком ты это проверила?!

— ...

— Мне надо знать, кому теперь объясняться, кого лечить и перед кем извиняться! Кому ты это дала?!

— Эм... ну... в общем...

У Трейсианы внутри всё похолодело.

У Патрицианы был почти мистический талант выбирать для своих выходок самый катастрофический вариант из всех возможных.

А разгребать последствия каждый раз приходилось старшей сестре.

Патрициана сцепила пальцы, ещё сильнее отвернулась и наконец выдавила:

— Эду Ростейлору.

Кровь отхлынула у Трейсианы от лица.

Вот теперь она на собственном опыте поняла, что значит выражение «лишиться дара речи».

Перед глазами поплыло. Она втянула воздух, крепко зажмурилась и несколько секунд просто стояла, пытаясь не заорать.

Не получилось.

— Я так и знала! Господи, да сколько можно?!

* * *

Лортель Кехельн стояла перед большой бочкой с питьевой водой и смотрела на происходящее с таким выражением, будто мир окончательно отказался подчиняться здравому смыслу.

День выдался тяжёлый. Учёба, дела торгового дома, десятки мелочей, которые нельзя было отложить.

Но мысль о том, что вечером она вернётся в загородный дом, всё равно радовала.

Раньше, когда Лортель жила в резиденции «Офелис», возвращение домой ничего для неё не значило. Комната была местом, где можно поспать и снова уйти по делам.

Теперь всё изменилось.

Сам факт, что ей приятно возвращаться, до сих пор казался чем-то странным и новым.

И вот первым, что она увидела в лагере, стали Эд и Йеника, сидящие рядом у бочки с водой.

— Кх... уф...

— М-м... у-у...

Лортель остановилась.

Эд сразу бросался в глаза.

Его явно мучил жар. Одной рукой он закрывал лицо и временами тихо стонал. Другой он крепко обнимал Йенику за плечи, словно не собирался отпускать её ни на шаг.

Рядом сидела Йеника Пейловер.

Йеника раскраснелась до ушей. Рядом с Эдом она сидела непривычно смирно, не зная, куда деть руки и куда смотреть.

Похоже, сначала она пыталась высвободиться, но Эд оказался слишком настойчив, и в конце концов Йеника перестала выбираться из его объятий.

И, наконец, Лортель.

Она просто стояла и смотрела на них. На этом её участие пока исчерпывалось.

— ...Что вы тут делаете?

Вопрос прозвучал сдержанно. Неожиданная близость этих двоих, конечно, бросалась в глаза, но куда сильнее Лортель обеспокоило состояние Эда.

Он выглядел плохо.

Поэтому она обратилась к Йенике, которая хотя бы выглядела здоровой.

— А?! Ты когда пришла?!

— Только что.

— Так рано?! Почему так рано?!

— Луна почти в зените. Уже глубокая ночь.

— Точно! Тогда почему так поздно?!

Похоже, Йеника временно разучилась мыслить связно.

Она повысила голос и начала нести первое, что приходило в голову.

— Холодно сегодня! Нет, сейчас ещё не должно быть холодно! Тогда жарко! Хотя уже начало осени... Но ведь лето совсем недавно закончилось! Так холодно или жарко?! Лортель, тебе сейчас холодно? Или жарко?

Лортель несколько секунд молчала.

Йеника Пейловер сломалась.

Её взгляд метался, мысли заметно буксовали.

Для Лортель это было не самое приятное зрелище.

— Он выпил экспериментальное зелье?!

Через некоторое время они уже сидели у костра.

Лортель прижимала к груди папку с бюджетными бумагами, которую собиралась просмотреть перед сном. Эда усадили рядом; он по-прежнему держался за голову и тяжело дышал.

После суматохи Йеника выпила несколько кружек холодной воды, постояла на ветру и наконец пришла в себя настолько, чтобы пересказать всё от начала до конца.

— Да это же чёрт знает что такое! И после этого ты спокойно сидела с ним у бочки?! Первым делом надо было уложить его в постель и дать отдохнуть!

— Я думала об этом! Правда думала!

— Я только что своими глазами видела, как ты с совершенно блаженным лицом подставляла ему плечо и сидела рядом неизвестно сколько времени. И теперь ты мне это говоришь?!

Лортель уставилась на неё с откровенным недоверием.

— Эду плохо, а ты в это время решила воспользоваться моментом?!

— Если так сказать, я вообще каким-то чудовищем выгляжу!..

— А разве я соврала?!

— У-у...

Возразить было нечем.

Да, Йеника в основном просто растерялась под необычно напористым поведением Эда и не сумела его оттолкнуть.

Но если спросить, было ли ей неприятно, ответ тоже оказывался очевидным.

А врать Йеника не умела.

Поэтому под взглядом Лортель она только жалобно сжала губы.

— Не кричите так... голова и без того раскалывается...

Эд стиснул виски пальцами.

Лортель тут же перевела взгляд на него и тяжело вздохнула.

— Вам нужно лечь. Я сейчас свяжусь с людьми торгового дома и попрошу привезти хотя бы обезболивающее.

— Не надо... Куда ты среди ночи опять побежишь?

Ему явно было тяжело, но он всё равно отказался.

— Я справлюсь с остаточным действием. А ты и так весь день носилась между занятиями и делами торгового дома «Эльте». Иди отдохни... кх...

— Но, Эд...

— У тебя и без меня забот хватает. Не надо ещё и следить за каждым моим шагом. Ты уже столько для меня сделала, что мне неловко принимать ещё помощь. Я скорее сам должен тебя отблагодарить.

— Ч-что?..

Лортель застыла.

Эд продолжал, не убирая ладонь от лица:

— Я же вижу, как ты устаёшь. Как я после этого могу просить тебя ещё раз мотаться ради меня?

— Да я не...

— Я правда тебе благодарен. Поэтому не думай только обо мне. Береги себя тоже. Когда ты доводишь себя до изнеможения, я потом переживаю и не нахожу себе места.

Лортель открыла рот, но так и не смогла ничего ответить.

Она резко отвернулась.

Через секунду, уже с заметно покрасневшим лицом, посмотрела на Йенику.

— Это ещё что такое?!

— ...

— Нет, это и правда опасно...

Лортель давно научилась понимать Эда лучше, чем большинство людей. Но одно дело — догадываться о его отношении по поступкам и совсем другое — слышать всё это прямо, без обычной сдержанности и оговорок.

Как выяснилось, к прямым проявлениям нежности она была совершенно не готова.

Эд, всегда суховатый и немногословный, вдруг говорил с ней мягко и открыто, почти как человек, который слишком много выпил и перестал фильтровать каждое слово.

От одного контраста становилось не по себе.

Сам Эд, вероятно, просто не имел сил по привычке прятать чувства за недомолвками.

Но для Йеники и Лортель разница была огромной.

Это уже не просто радовало.

Это было слишком.

Оказывается, от чужой искренней заботы сердце тоже может сжаться.

Йеника какое-то время молчала, затем прищурилась и посмотрела на Лортель с тем самым выражением, которым та ещё минуту назад сверлила её.

Лортель кашлянула и отвела взгляд.

— А завтра у Эда занятия... Что теперь делать?

— В таком состоянии лучше пропустить.

— Да, но дело не только в занятиях. У него ещё поездка с Кларис в монастырь Кледрик...

— Куда?.. В монастырь Кледрик?

Лортель даже переспросила.

Она куда лучше Йеники следила за новостями и знала, что монастырь Кледрик — одна из главных святынь Церкви Телоса.

То, что туда собирались пустить мужчину, уже само по себе звучало необычно. Впрочем, если разрешение дала сама Святая Кларис, удивляться долго не приходилось.

Беспокоило другое.

— И он поедет туда вот таким?

В обычном состоянии Эд всегда умел держать себя в руках. Не лез в ненужные конфликты, не давал двусмысленных поводов и следил за собственным поведением лучше многих взрослых.

Но сейчас ему было тяжело даже просто сидеть. Сил на привычную сдержанность не оставалось, а вместе с ней исчез и внутренний фильтр, который не позволял ему быть чрезмерно ласковым.

Отправить такого Эда в женский монастырь — отличный способ устроить катастрофу.

Отменить поездку, однако, тоже было непросто.

Авторитет Святой Кларис внутри Церкви Телоса был почти безграничен. Если она лично назначила дату, сослаться на недомогание и всё отменить не получится.

Лортель побледнела.

Йеника, не понимавшая причин, вопросительно наклонила голову.

Лортель быстро собралась.

— Пока действие зелья окончательно не пройдёт, за Эдом надо присматривать.

— Да. Тут я согласна.

— Тогда лучше разместить его у нас, в здании торгового дома. Там есть нормальный лазарет, лекарства, а на складах можно поискать средство, которое нейтрализует компоненты зелья.

По логике всё сходилось.

И слишком уж удобно для самой Лортель.

Йеника встрепенулась.

— Нет! Не надо! Здесь ему привычнее отдыхать. А лекарства можно найти и без того, чтобы тащить с собой Эда!

— Но если уж выбирать...

— Нет, правда не надо!

По удобству оба варианта мало чем отличались. Лагерь был для Эда куда привычнее любого помещения торгового дома.

А вот оставить его в таком состоянии наедине с Лортель Йеника не хотела ни при каких обстоятельствах.

— И вообще... ему сейчас нельзя встречаться с лишними людьми! Лучше спокойно отлежаться в лагере. Он ведь и сам не захочет показываться кому попало!

Лортель молча посмотрела на неё.

— Поэтому рядом должен остаться кто-нибудь надёжный. Кто-то, от кого не будет... опасности.

Йеника говорила всё громче. Лицо снова покраснело, дыхание участилось.

Лортель выдержала несколько секунд и не сдержалась:

— Простите, но сейчас именно вы выглядите самым опасным человеком в лагере.

— Я?!

— Вы можете уверенно сказать, что я не права?!

— Конечно...

Йеника запнулась.

Конечно, права.

Проклятая привычка не врать даже тогда, когда ложь была бы куда удобнее.

— Не то чтобы ты совсем не права... но если ты не совсем не права, это ещё не значит, что ты совсем права! В общем, не делай таких выводов!

— Вот! Вы опять пытаетесь заболтать меня какой-то бессмыслицей!

Лортель тоже повысила голос.

Для неё, обычно спокойной и расчётливой, подобная горячность была редкостью.

— Кх... кх-х...

Эд, сидевший между ними на бревне, застонал сильнее.

Обе сразу замолчали.

Через несколько секунд Йеника и Лортель снова посмотрели друг на друга, уже куда спокойнее.

Сейчас было не время выяснять отношения.

— Если рядом не можем остаться ни ты, ни я... может, найдём кого-нибудь третьего? Того, кому мы обе доверяем?

— Посреди ночи? Кого вы предлагаете искать сейчас?

— Но и бросить Эда одного нельзя...

Они ещё некоторое время мучительно перебирали варианты.

И тут из кустов раздался знакомый голос:

— Прошу прощения. У вас что-то случилось?

В другое время появление человека посреди ночного леса показалось бы странным.

Сейчас Йеника и Лортель посмотрели на него с таким облегчением, словно наконец нашли выход.

Белл Майя вышла к костру, прижимая к груди ворох старой одежды, которую использовали для тренировки навыка «Починка».

Возможно, она искала Люси, которая опять не вернулась ко времени отбоя. Возможно, заодно решила проверить загородный дом Лортель, которым занималась по договору.

Как бы то ни было, старшая горничная нашла несколько свободных минут после работы в резиденции «Офелис» и лично принесла одежду в лагерь, хотя вполне могла отправить кого-нибудь из подчинённых.

В этом была вся Белл.

— ...?

Увидев, с каким облегчением на неё смотрят обе девушки, она на мгновение растерялась.

* * *

— Дома Ростейлор, Блумривер и Калламор, вероятнее всего, поддержат принцессу Пэнию.

В северо-восточной части дворца Клоэль располагался второй корпус Розового дворца — личные покои принцессы Персики.

— Эльфеланы, Уайтфельцы и Нортондейлы, судя по всему, склоняются к принцессе Селахе.

Докладывал командующий императорскими рыцарями Дайрукс — высокий мужчина с ухоженной бородой, чьего имени было достаточно, чтобы большинство придворных поспешно склонили головы.

Не робеть перед ним могли разве что члены императорской семьи.

Персика перед Дайруксом и не думала робеть.

Она стояла к Дайруксу спиной и рассматривала огромную картину с видом дворца Клоэль, висевшую в главном зале.

Полотно написал художник из области Пюлан. Мельчайшие детали были выписаны с такой тщательностью, что даже Персика, с детства окружённая лучшими произведениями искусства, невольно задерживала на картине взгляд.

— Почти все влиятельные дома уже примкнули либо к принцессе Пэнии, либо к принцессе Селахе. Простите за прямоту, Ваше Высочество, но... нам действительно стоит и дальше оставаться в стороне?

Персика ещё несколько секунд разглядывала полотно, затем едва заметно улыбнулась.

— Пока рано торопиться. Я хочу ещё немного посмотреть, куда всё пойдёт.

Во дворце уже все ходили как на иголках: слишком быстро менялся привычный порядок сил.

И именно поэтому спокойствие Персики тревожило Дайрукса сильнее любых резких решений.