— Вот и всё, что произошло в доме Планчел.

Йеника Пейловер сидела по другую сторону костра и выглядела подавленной. Она явно не знала, что сказать, и только смотрела на Белл почти несчастными глазами.

Белл невольно подумала, что, пожалуй, зря согласилась на этот рассказ.

Сама она уверяла, что давно пережила случившееся, но со стороны её прошлое выглядело беспросветно.

Другой человек после такого вполне мог потерять всякое желание жить. Белл выдержала лишь потому, что всегда отличалась редкой стойкостью.

Барон Планчел пожертвовал собой ради дочери. Пусть Белл родилась вне брака, она всё равно была его ребёнком.

Он не позволил отдать её в руки алчного аристократа — и заплатил за это собственной жизнью.

История была настолько тяжёлой, что Йеника совсем сникла.

— Прости, Белл. Я не знала, что всё так... Не надо было приставать к тебе с просьбами рассказать.

— Не стоит так переживать. Обычно я действительно об этом не говорю: слушателю всё равно неловко, а пользы никакой. Но для меня это не осталось незаживающей раной.

— Правда?.. Если бы я была на твоём месте, мне кажется, такое до сих пор бы болело.

— Тогда я, конечно, была потрясена. Но я ведь сказала: господину Эду рассказала не всё. Одну часть сознательно опустила.

Белл подбросила в костёр несколько поленьев и добавила маны, чтобы пламя разгорелось сильнее. До утра было далеко, огонь ещё понадобится надолго.

— Специально?.. Почему? Там есть что-то, чего ты не хотела говорить Эду?

— Потому что тогда история приобретает совсем другой смысл.

Йеника вопросительно наклонила голову. Белл пояснять не стала.

Эду она рассказала о прошлом с одной целью: чтобы он никогда больше не дошёл до попытки покончить с собой.

Пока человек жив, у него остаётся шанс дождаться лучшего дня.

Поэтому выживи. Даже если мир осточертел, даже если впереди видны одни неприятности и ни одного повода радоваться.

Вцепись в землю обеими ногами, стисни зубы и стой. Любой ценой оставайся жив.

— Продолжать жить очень важно. Но это правило подходит не всякому и не всегда.

— Белл... к чему ты ведёшь?

— Ни к чему особенно мудрому. Барон Планчел много лет тяжело болел. Даже если бы тогда не пошёл на смерть сам, ему оставалось совсем недолго.

Йеника не нашлась с ответом.

Именно эту часть Белл не сказала Эду.

Барон уже знал, что неизлечимо болен.

Он стоял у самого конца жизненного пути, оглядывался назад и успел принять неизбежность смерти.

— Когда человек понимает, что скоро умрёт, он почти неизбежно начинает подводить итог прожитому.

— Белл...

— Думаю, барон Планчел хотел напоследок сам решить, какой смысл будет у его жизни.

Стоило изменить одно исходное обстоятельство — сколько ему вообще оставалось жить, — и вся история его смерти воспринималась иначе.

Теперь Йеника поняла, почему Белл скрыла эту деталь от Эда.

Поняла и другое: почему сама Белл способна вспоминать о страшном прошлом без слёз.

Для неё смерть барона Планчела была не бессмысленной трагедией.

Он знал, что скоро уйдёт, и сам выбрал, ради чего умереть. В памяти дочери это осталось почти героической историей о человеке, который до конца поступил по своей воле.

В комнате Белл Майя до сих пор хранится кинжал с изображением дикой кошки.

В день последней встречи отец, Вальмид Планчел, с доброй улыбкой вложил его в руку дочери. Это был родовой клинок Планчелов и его прощальный подарок.

Белл закончила рассказ и посмотрела вверх.

Небо было густо усыпано звёздами, словно кто-то рассыпал по чёрному полотну крупную соль.

* * *

— Остин... покончила с собой?

В часовне никого не было.

И всё же случайный человек мог пройти мимо двери и услышать. Такая утечка была бы опасна.

Персика напряглась. Эд Ростейлор, напротив, выглядел так, будто его это совершенно не заботит.

— Откуда вы узнали, что Остин прятала в монастыре детей-полулюдей?

Он продолжал сидеть в молитвенной позе и сразу ударил в самую больную точку. Персика и Тюне одновременно задержали дыхание.

— Не понимаю, о чём ты.

Ответ прозвучал безупречно. Ни запинки, ни заметной растерянности.

— Вы каким-то образом связаны с Зелан Рассекателем? Кроме неё почти никто не мог знать тайну Кледрика.

— Ты говоришь загадками.

— Можно не притворяться. Перед тем как прийти, я убедился, что в часовне никого нет.

Персика успела услышать о нём десятки историй.

Она знала, что Эд — человек странный, скрытный и пугающе наблюдательный.

Но не ожидала, что при первой же личной встрече он без всякого разгона вонзит нож прямо в центр её тайны.

— Одно очевидно: вы сейчас в ловушке, принцесса Персика.

Она промолчала.

— Ловушке, которую приготовила Остин. И теперь пытаетесь из неё выбраться.

Вот почему Люси спокойно позволила объявить себя убийцей.

Она понимала: даже если ничего не скажет, Персика уже загнана в угол. Сначала я не знал, что именно связывает принцессу, но после разговора с Мелинир картина стала ясной.

— Вы приехали на молебен не только ради церемонии. Хотели использовать тайну полулюдей, чтобы склонить Остин на свою сторону. На ближайшем заседании двора она должна была открыто поддержать вас в борьбе за престол.

Для Остин монахини Кледрика были дочерьми.

Все без исключения, включая полулюдей.

— Если пообещать сохранить тайну и после восшествия на престол продолжать закрывать глаза на этих девушек, даже преданная сторонница Пэнии вынуждена была бы хотя бы задуматься о вашем предложении.

— Любопытная сказка.

Персика держалась спокойно, но внутри её уже пробрал холод.

С точки зрения Эда у него не было почти никаких нитей, которые могли привести к подобному выводу.

Значит, сведения где-то утекли.

В монастыре всю картину знала только Тюне. Но подозревать телохранителя в предательстве было бессмысленно.

Ей нечего было выигрывать. К тому же она почти постоянно находилась рядом с Персикой.

— Причина для такой поездки, конечно, весомая. Заполучив Остин, вы заметно усилили бы позиции своих сторонников внутри Церкви Телоса.

Только план рассыпался.

Женщину, которую Персика собиралась склонить на свою сторону, нашли мёртвой вскоре после её приезда.

— Переговоры прошли не так, как вы рассчитывали?

— Ещё одно подобное оскорбление — и я не оставлю его без ответа. Мы не во дворце, но, надеюсь, ты понимаешь: влияние дома Ростейлор несопоставимо с моим.

— Я не пытаюсь унизить ваш титул. Я пришёл торговаться.

Эд медленно открыл глаза.

Ни растерянности, ни показного спокойствия, ни насмешки.

Он просто говорил о положении дел, как о погоде.

Настоящий Эд Ростейлор оказался совсем не таким, каким Персика представляла его по слухам.

Он будто вообще не умел робеть — даже перед принцессой, чья светская власть превосходила его на несколько порядков.

— Если сложить факты, получается естественная версия: Остин ответила самоубийством на ваше давление.

— Слишком большой скачок в рассуждениях.

— Не уверен. Если смотреть дальше ближайшей недели, при вашем восшествии на престол Остин до конца жизни оставалась бы у императорского дома на крючке.

Восстание полулюдей, едва не закончившееся убийством императора, до сих пор болело в памяти страны.

Пока Кледрик скрывал потомков народа, объявленного врагом государства, Персика могла бы давить на монастырь до самой собственной смерти.

Всё началось с личного решения Остин принять просьбу Зелан.

И совершенно не в её характере было спокойно дожидаться, пока этим решением будут шантажировать её дочерей.

Поэтому она могла выбрать другой выход.

— Вы наверняка и сами допускали такой вариант.

— Тюне!

Шух!

Клинок мгновенно оказался у шеи Эда.

Воздух в часовне стал острее стали. Рука Тюне не дрогнула ни на волос, но Эд даже не повернул головы.

— Принцесса Персика, я не хочу, чтобы разговор перешёл в драку.

Он по-прежнему просто сообщал факты.

— Я в несколько раз сильнее вашего телохранителя.

Эд даже не посмотрел на Тюне. Сложив руки, он спокойно глядел на статую над алтарём.

Тюне считалась одним из лучших бойцов императорского рыцарства. С детства её считали исключительно одарённой мечницей.

Но в голосе Эда не было хвастовства. Он произнёс это так же нейтрально, как сказал бы, что за окном идёт дождь.

— Иначе чем объяснить вашу настойчивость с арестом Люси Мейрил?

У Персики дрогнул уголок глаза.

— Другие сёстры могут не знать, на что способна Люси. Но вы видели её в Розовом дворце. Такого человека невозможно арестовать парой солдат и браслетами. Захоти она — одним движением разнесла бы весь монастырь.

И всё же Персика без колебаний приказала взять Люси под стражу.

Хотя прекрасно понимала бессмысленность такого приказа.

— Вы заранее знали, что она не станет сопротивляться.

Люси с самого начала подозрительно не пыталась защищаться.

Персика, кажется, тоже ожидала именно такой реакции: ни на секунду не сомневалась, когда отдавала приказ.

— Потому что, если Люси начнёт доказывать невиновность и расскажет правду, весь план Остин рухнет.

План был прост.

Своей смертью Остин должна была остановить Персику, которая пыталась взять монастырь в заложники через тайну полулюдей.

Если исчезнет сама настоятельница, исчезнет и цель давления.

Но этим дело не ограничивалось.

Остин, почитаемая Церковью почти как святая, предпочла смерть политическому шантажу принцессы.

Если такая версия станет публичной, для Персики последствия окажутся катастрофическими.

Почтенную старейшину любили почти все. Если выяснится, что именно давление Персики довело её до смерти, масштаб политического удара трудно будет переоценить.

Церковь Телоса сразу станет врагом. От неё отвернутся верующие при дворе. Затем дворянские дома, связанные с Церковью крещением и обязательствами.

Остин могла быть формально всего лишь настоятельницей далёкого монастыря, но трогать её было нельзя. Персика сама вчера объясняла это всему залу.

Теперь собственные слова связали её крепче цепей.

Остин уже мертва. Старухи больше нет в мире живых.

Но её слабая, сморщенная рука будто всё равно лежала на плече Персики.

Стоило воображению разыграться — и за спиной чувствовались объятия скелета в монашеской рясе, который медленно давит всем весом.

— При этом сама Остин наверняка не хотела огласки. Если раскопать всё до конца, наружу неизбежно выйдет и правда о полулюдях, которых она защищала.

Я не знал, о чём Люси разговаривала с ней перед смертью.

Но Люси знала правду. Поэтому и молчала.

В сущности, Остин хотела одного.

— Чтобы всё осталось как прежде.

Девушки-полулюди продолжают жить в Кледрике. Персика ничего не предпринимает, потому что любой шаг грозит ей самой политической гибелью.

Ставкой Остин сделала собственную жизнь.

И ставка сыграла.

Правда о её смерти не должна была выйти наружу.

Это устраивало и мёртвую Остин, и саму Персику. Принцесса не выбирала такого союза, но очнулась уже в одной лодке с покойницей — связанная по рукам и ногам.

Когда Персика поняла, что ступила в трясину, оставленную мёртвым человеком, увязла уже по пояс.

Теперь ей оставалось только выбираться как получится.

Она молчала.

— Я тоже сделаю вид, что ничего не понял. Об этом разговоре будет знать лишь бог, которому мы сейчас будто бы молимся. Если он вообще есть.

С самого начала я сказал, зачем пришёл: на переговоры.

— У вас есть влияние на императорское рыцарство. Если однажды я попрошу, отправьте на остров Акен достаточно крупный отряд. Один раз. Больше мне ничего не нужно.

Командир императорских рыцарей поддерживал Персику.

Значит, косвенно именно она могла распорядиться значительной частью сил ордена.

В день возвращения Велброка важно было лишь одно: чтобы рыцари уже находились на Акене.

— И ещё. Не обязательно прямо сейчас, но добейтесь полного оправдания Люси Мейрил. Вот два моих условия. Выполните их — и все догадки, которые пришли мне в голову сегодня, останутся между мной и статуей над алтарём. Если у статуи, конечно, есть уши.

Задавить его силой Персика не могла.

Эд умел призывать высших духов, а при определённых условиях — даже пользоваться силой духа верховного класса.

В изолированном Кледрике сейчас попросту не было человека, способного его остановить.

Но он и не относился к тем, кто решает каждый вопрос кулаком.

Сила для него была средством, а не целью. И разговаривать с принцессой как с равной он мог лишь потому, что баланс сил в этой комнате действительно был близок к равновесию.

На равных переговариваются лишь те, кому есть чем подкрепить свои слова.

Эд Ростейлор слишком хорошо это понимал.

— Эд... Ростейлор...

Он не говорил больше необходимого. Сидел на скамье и смотрел на витраж над алтарём.

Никакой видимой эмоции. Внутренний мир — как глубокая тёмная вода, дна которой не различить.

Персика закрыла глаза, затем открыла их и наконец сдалась. Скрежет зубов выдал цену этого решения.

— Хорошо. На этот раз ты победил.

И именно тогда Персика поняла ещё одну вещь.

В грядущей борьбе за престол опасаться ей прежде всего стоит этого человека.

* * *

К вечеру пришло сообщение: следственная группа уже на берегу. Позже, чем ожидалось: солнце успело полностью сесть.

Отлив тоже задерживался. Луна стояла высоко, а вода ещё не ушла достаточно далеко. Следователям придётся ждать. Если я хотел поговорить с Люси до их прихода, другого шанса могло не быть.

Персика дала слово обеспечить ей оправдание. Значит, после нескольких допросов Люси отпустят. На дворцовую следственную группу влияние принцессы распространялось без всякого сомнения.

Лучшим исходом было бы постепенно спустить дело на тормозах, а смерть Остин оставить нераскрытой.

Я поднимался всё выше по монастырской башне. Прошёл этаж со Святой Кларис и продолжил подъём.

Лестница сужалась, пока у самого чердака не превратилась в проход, где едва мог протиснуться один человек.

Я открыл последнюю деревянную дверь и вошёл в пыльное помещение.

Пусто.

От Люси не осталось и следа. Только в стене зияла дыра, явно проделанная магией.

У-у-у...

В неё задувал ветер. Отверстие выходило прямо на крышу.

Формально Люси сбежала.

Но всерьёз скрываться она наверняка не собиралась. Скорее просто вышла прогуляться.

Я выбрался наружу и начал спускаться по сложным, налезающим друг на друга скатам. Одежда быстро покрылась пылью, но сейчас было не до неё.

Добравшись до наружного края, я остановился. Высота заставляла желудок неприятно сжиматься. Отсюда было видно побережье и даже начало дороги к владениям маркграфа Джахула.

С другой стороны до горизонта тянулось ночное море. В основном чёрное и пустое, но вдоль берега горели костры следственной группы.

Когда вода уйдёт, солдаты начнут переход к монастырю.

Я поднял голову.

Небо было полно звёзд.

Холодный морской ветер ударил в лицо. Я оттолкнулся и прыгнул на широкий скат ниже.

Топ!

Приземлившись, я обернулся — и увидел совсем не то, чего ожидал.

Сразу заговорить не получилось.

— Пришёл.

Люси сидела у края крыши, обхватив колени, и спокойно смотрела на звёзды. Ветер трепал её волосы.

Под выступом верхнего ската в воздухе торчали несколько сияющих рукоятей, образуя подобие решётки.

Заклинание высшего порядка — Рукояти сияющих клинков. Им можно запечатать участок пространства или перекрыть проход.

Внутри световой клетки сидела ещё одна девушка и плакала, прижав колени к груди.

Монашеская одежда была изорвана, руки измазаны кровью. Из пальцев выступали острые когти — характерный признак полулюдей в полнолуние.

Из волос показались звериные уши. На лице — отчаяние.

Это и была Эйлен, сбежавшая девушка, о которой говорила Мелинир. Её легко было узнать по густым светлым волосам и тонким белым запястьям.

— Значит, ты её прятала.

— Она ничего не говорит. Наверное, сильно напугана. Иногда снова становится как зверь и бросается на меня, поэтому пришлось запереть её.

На щеках Эйлен высохли слёзы. На руках осталась кровь.

Мы оба прекрасно понимали, что это значит, и не стали произносить вслух.

Внутри барьера лежала еда. Люси, очевидно, таскала её из трапезной главного корпуса, скорее всего по ночам.

Вот и разгадка «призрака».

За половиной ночных появлений стояла Эйлен. За другой половиной — Люси, которая затем поймала беглянку и сама стала о ней заботиться.

Значит, Люси с самого начала знала почти всё.

Я ещё раз посмотрел на звёзды и сел рядом с ней.

Берег со стоянкой следователей был виден целиком. Огни костров мерцали внизу так же густо, как небесные точки над нами.

— Могла хотя бы мне рассказать, что произошло.

— Времени не было. И мне самой надо было разобраться, что я обо всём этом думаю.

— И что надумала?

— Не знаю... Эта старуха знала деда Глокта. Поэтому у меня всё в голове перепуталось.

Старая знакомая великого мага Глокта.

Именно поэтому позапрошлой ночью Люси долго говорила с Остин на крыше.

Правда о смерти настоятельницы, однако, была не совсем такой, как я только что внушил Персике.

Остин погибла из-за чужого нападения.

Персике я намеренно представил дело иначе: её заблуждение давало мне политический рычаг. Всё ради будущей охоты на Велброка.

— Теперь можешь рассказать, что произошло на самом деле?

Люси сидела с непривычно потухшим видом, всё так же обняв колени.

Перед ней были только ночное море и море звёзд.

Прохладный морской ветер перебирал аккуратно уложенные волосы.

Внизу вдоль берега тянулась цепочка спокойных костров. Видимо, этот мирный вид немного её успокоил.

Люси наконец заговорила.

— Позапрошлой ночью я встретила здесь ту старуху.

* * *

В ту ночь, когда Люси нашла Остин на монастырской крыше, небо тоже было густо усеяно звёздами.

— Ого... Незваный гость в такой час. Да ещё какой интересный.

Люси легко перебегала по крышам, как бродячая кошка по ночному городу, и от неожиданного голоса резко остановилась.

Остин сидела, прислонившись к внешней стене у стыка со скатом. Вокруг уже растеклось слишком много крови.

Для женщины её возраста — опасно много.

Люси сразу собрала ману, пытаясь хотя бы остановить кровотечение. Остин сама её остановила.

— Поздно лечить, кажется. Уж своё-то тело я знаю.

Хе-хе...

Люси молчала.

— Когда проживёшь в одном теле больше ста лет, начинаешь чувствовать, когда оно окончательно решило развалиться. Не делай такое лицо.

Но Люси не могла просто оставить её.

Схватив шляпу, она прыгнула вниз и приземлилась рядом.

Увидела рану — и нахмурилась.

Внизу живота зияла рана, будто нанесённая звериным когтем. Отверстие было небольшим, зато очень глубоким.

Здоровый молодой мужчина, возможно, и пережил бы такое. Для стодевятилетней женщины даже одна эта рана и потеря крови уже были смертельно опасны.

Тем более Остин, судя по всему, пролежала на крыше довольно долго.

Даже величайший маг не способен вернуть в сосуды кровь, которая уже вытекла на камень.

Лицо Остин бледнело на глазах, и Люси явно не знала, что делать.

А затем старуха сказала вещь, от которой она растерялась ещё сильнее.

— Когда старый Глокт хвастался, что взял ученицу, я ему не поверила. Но теперь вижу... ты и правда такая же чудачка, как он.

Остин узнала Люси.

Пусть настоятельницу называли живой историей, распознать девушку с первого взгляда было непросто.

Да, в последнее время имя Люси знали уже и в центре империи. Да, все слышали о лучшей студентке Академии Сильвании. Но узнать её, находясь на грани потери сознания, — почти невероятно.

Остин была знакома с Глоктом Элдербейном.

Этого хватило, чтобы Люси широко раскрыла глаза.

— Учить магии тот старый хрыч, конечно, не умел. Девочка, тяжко тебе, наверное, с ним пришлось.

По тону было слышно: знакомство у них было давнее и близкое.

Люси всё же попыталась стянуть рану магией, но тело столетней женщины уже получило слишком тяжёлое повреждение.

— И всё-таки надо же. Ученица Глокта появилась передо мной в самом конце. Похоже, верховный бог Телос иногда слушает старые молитвы.

— Не говори столько. Кровь опять идёт...

— Девочка. Ради моей старой дружбы с Глоктом... исполнишь две последние просьбы этой старухи?

О возможности выжить Остин уже не говорила. И всё же голос оставался спокойным и ласковым. Столько лет прожить — чему-то да научишься.

— Та, что ранила меня, всё ещё бегает по крышам. Пока слух о «призраке» прикрывает её, но ненадолго. Найди её раньше остальных и позаботься о ней.

На обычно сонном лице Люси появилась тревога. Такое выражение у неё можно было увидеть разве что раз в год.

— Это легко.

— Спасибо. И ещё... я хочу напоследок сесть на свой стул, у себя в комнате, и закрыть глаза. Перенесёшь меня туда?

— Тебе нужна больница, а не комната.

— Прошу. Есть одна вещь, которую я должна сделать именно там.

— Скажи какую. Я сделаю вместо тебя.

— Увы, девочка. Это могу сделать только я сама.

Времени на спор почти не осталось. Жизнь медленно уходила из её глаз.

Люси стиснула зубы и вызвала пространственную магию. Через мгновение Остин оказалась в своей комнате.

Тесная, бедная, без единого предмета роскоши. Единственным украшением был красивый лунный свет из окна.

Люси усадила настоятельницу на старый деревянный стул, где та обычно молилась.

Остин попыталась привычно рассмеяться, но вместо смеха вырвался хрип.

Кхе... кха-ха...

Она всё равно улыбалась, будто жизнь её вполне устраивала, а потом тяжело перевела дыхание.

На столе лежала стопка писем Персики. В них говорилось о полулюдях и о том, какую поддержку настоятельница готова оказать принцессе в предстоящей борьбе за престол.

Люси быстро пробежала глазами несколько страниц и снова посмотрела на Остин.

Та обмякла на стуле, словно устроилась в мягком кресле.

— Теперь уходи. Тебе незачем здесь оставаться.

— Что ты собираешься делать?

Остин мягко улыбнулась.

— Защищать дочерей.

В этот момент Люси поняла её замысел целиком.

Если тело с раной от звериного когтя найдут в монастыре, последствия очевидны. На искусственно выстроенном монастырском острове нет крупных хищников. До вывода о полулюдях следователи дойдут очень быстро.

А в подземелье существует целый отдельный блок камер. Стоит императорским солдатам провести настоящий обыск — монахинь со звериными ушами обнаружат без труда.

Главное — не позволить делу выйти наружу вообще. А если уж создавать новую версию событий, то лучше заодно лишить Персику возможности давить на Кледрик.

Способ напрашивался сам.

Остин с трудом дотянулась до стола и одно за другим сожгла все письма Персики в пламени большой свечи.

— Иди, девочка. Я хочу остаться одна.

Люси долго смотрела на неё, затем прикусила нижнюю губу и кивнула.

Остин явно не хотела, чтобы она видела, что будет дальше.

Люси уже собиралась выбраться через окно.

— Ты, наверное, мучаешься тем же, чем молодой Глокт.

Голос стал хриплым и медленным, но слова точно попали в то, о чём Люси никому не рассказывала.

— Боишься пустоты, которая однажды придёт. Боишься жизни, которая тянется и тянется без всякого смысла. Когда поднимешься слишком высоко и даже само существование начнёт наскучивать — вот этого ты боишься, верно?

Остин тихо хохотнула.

Люси обернулась с настоящим изумлением.

— Только не пытайся специально выдумывать себе смысл и не носись по миру в его поисках. Смысл жизни не находят. Его придают сами. Понимаешь? Ты сама решаешь, чему дать значение.

— Что это вообще значит?..

— Если приехала в грузовой карете Академии Сильвании, значит, тащилась следом за молодым герцогом, да?

Похоже, Остин ещё у берега догадалась, что кто-то прячется среди багажа. Теперь становилось понятнее, почему она всё время держалась рядом с каретой Эда.

Она присматривала за ней.

Потом оценила самого Эда и решила, что опасности нет.

Удивительная старуха.

За долгую жизнь её проницательность отточилась до почти пугающей остроты.

— Такой мужчина вполне сгодится как смысл жизни.

Кровь уже текла из уголка рта, но Остин всё равно ухмылялась. Очень в её духе — так попрощаться.

И она выставила Люси из комнаты.

Дрожащими руками закрыла окно, заставила мутнеющий взгляд сфокусироваться и выдвинула нижний ящик стола.

Там лежал церемониальный кинжал.

Сморщенные пальцы сжали рукоять.

Целилась она в рану внизу живота.

Когти нападавшей оказались маленькими, поэтому и отверстие было узким. Только глубина выдавала настоящую тяжесть повреждения.

Если вогнать клинок прямо туда, след звериного нападения исчезнет. Останется обычная колотая рана.

А круг подозреваемых расширится до любого человека, способного держать в руке кинжал.

Остин посмотрела в окно.

Звёзды были теми же, которые она видела каждый вечер за молитвой. Но сегодня казались особенно ясными.

Она улыбнулась.

Рука с кинжалом была тонкой, костлявой. Когда-то кожа на ней была гладкой и светлой — трудно поверить, что всё это одно и то же тело.

Но если в самом конце она сможет расправить плечи и сказать: «Я защитила своих дочерей»...

Разве этого недостаточно, чтобы назвать жизнь осмысленной?

Остин прожила так долго, что почти все старые друзья ушли раньше неё.

Она немного опоздала к ним, зато теперь могла явиться с громким смехом и честно сказать в лицо каждому: жизнь у меня вышла хорошая.

Мысль ей нравилась.

Остин крепче сжала рукоять.

* * *

— Я ничего не смогла сделать.

Люси сидела, обняв колени, и смотрела вниз на ночное море. Ветер перебрасывал пряди волос через щёку.

Она положила подбородок на колени и какое-то время молчала.

Потом продолжила.

— Если захочу, могу стереть этот монастырь целиком.

— Можешь.

— Если выложусь полностью, могу за один раз перенестись туда, куда на карете ехать полдня. Могу одновременно держать десятки сложнейших магических кругов.

— Впечатляет.

— А тогда не смогла ничего.

И это было правдой.

У Люси хватало маны и силы на вещи, которые другим казались невозможными. Но здесь она могла только сидеть и молчать.

Стоило поднять шум и рассказать всё, как труды Остин, её жертва и вся прожитая ради этих девушек жизнь пошли бы прахом. Если тайна полулюдей выйдет наружу, смерть настоятельницы окажется напрасной.

Поэтому Люси молчала даже тогда, когда её саму назвали подозреваемой.

Она не знала, как любое слово будет понято и к чему приведёт. В политике и человеческих отношениях для неё почти всё оставалось неизвестной территорией.

Единственное, что точно не ломало план Остин, — не вмешиваться и позволить событиям идти дальше.

— Это была первая знакомая деда Глокта, которую я встретила. А поговорить толком почти не успела.

— Жаль.

— Я хотела её спасти.

— Ты пыталась. Не получилось — тут уже ничего не сделать.

Я отвечал коротко и сидел рядом, глядя на море.

Тем временем начался отлив. Солдаты на побережье один за другим тушили костры и готовились переходить к монастырю.

Издалека особенно красиво смотрелось, как они поднимают факелы. Цепочка огней двинулась по выступающему из воды песку, будто пламя медленно растекается по самой поверхности моря.

Мы долго смотрели молча.

Всхлип.

Кап. Кап.

Из глаз Люси вдруг потекли крупные слёзы.

Они собирались на ресницах, тяжело скатывались по щекам. Я не стал изображать удивление.

— В мире слишком много вещей, которые силой не исправишь.

Политика, столкновение убеждений, чужие интересы, добро и зло — человеческая жизнь слишком запутанна, чтобы любую проблему можно было разрубить пополам. Люди сложны. Чужое сердце ещё сложнее.

Для девушки, которая только начала по-настоящему выходить в мир, всё это оказалось слишком тяжёлым.

Так дети постепенно становятся взрослыми.

Через это проходят почти все. Но от привычности не становится менее больно.

Я провёл ладонью по голове Люси и не мешал ей плакать.

Потом обнял за плечи, и мы ещё долго сидели рядом, глядя на ночное море.

С верхушки такой огромной башни вид был почти неправдоподобно красив.

По небу одна за другой проходили падающие звёзды, оставляя длинные светлые следы.