Келлхус рассматривал его боковым зрением, видел, как он откинулся назад, когда они начали спускаться к ручью, – покрытые шрамами плечи оставались неподвижны, а бедра раскачивались в такт шагу коня.

«Быть может, ты на это и рассчитывал, отец? Быть может, он – препятствие, которое ты оставил на моем пути? Или же он возник случайно?»

Келлхус подумал, что скорее второе. Несмотря на то что знания его народа были чрезвычайно грубы, сам этот человек оказался необычайно умен. Мысли действительно умных людей редко следуют одинаковыми путями. Они разветвляются, и мысли Найюра урс Скиоаты ушли далеко, выслеживая Моэнгхуса в таких местах, куда ни один рожденный в миру человек не совался.

«Каким-то образом он увидел тебя насквозь, отец, и теперь он видит насквозь и меня. Была ли это твоя ошибка? Можно ли ее исправить?»

Келлхус прищурился. В этот миг он ушел далеко от склонов, неба и ветра – он смотрел одновременно сотню параллельных снов о поступках и их последствиях, следуя за нитями вероятностей. А потом он увидел.

До сих пор он пытался обойти подозрительность скюльвенда, когда на самом деле надо было заставить ее работать на себя. Он посмотрел на степняка новым взглядом и сразу увидел печаль и гнев, распаляющие его неутолимое недоверие. И Келлхус нащупал слова, тон и выражение лица, которые загонят этого человека в место, откуда ему уже не выбраться, где его подозрительность навяжет ему пробуждающееся доверие.

Келлхус увидел Кратчайший Путь. Логос.

– Прошу прощения, – сказал он неуверенно. – То, что я сказал, было неуместно.

Скюльвенд фыркнул.

«Он понимает, что мои слова фальшивы… Хорошо».

Найюр посмотрел ему прямо в лицо. Глубоко посаженные глаза глядели неукротимо и вызывающе.

– Скажи мне, дунианин, как вам удается править мыслями, как другие люди правят конями?

– Что ты имеешь в виду? – переспросил Келлхус резко, словно решал, не рассердиться ли.

Язык скюльвендов был богат многозначительными оттенками тона, но в речи мужчин и женщин эти оттенки сильно различались. Степняк, сам того не зная, лишил Келлхуса важного оружия тем, что не позволял ему общаться ни с кем, кроме собственных жен.

– Вот и теперь ты пытаешься управлять движениями моей души! – бросил Найюр.

Слабый стук его сердца. Густая кровь, бьющаяся под обветренной кожей. «Он все еще не знает, на что решиться».

– Ты думаешь, что мой отец сделал с тобой именно это?

– Да, твой отец именно это и сделал… – Тут Найюр осекся, глаза его встревоженно расширились. – Но ты сказал это только затем, чтобы меня отвлечь! Чтобы не отвечать на мой вопрос!

До сих пор Келлхус успешно угадывал каждое разветвление мыслей скюльвенда. Реакции Найюра следовали вполне отчетливой схеме: он устремлялся по пути, который открывал перед ним Келлхус, но тут же отступал назад. И Келлхус знал, что, пока их беседа будет близка к этой схеме, Найюр будет чувствовать себя в безопасности.

Но как действовать дальше?

Ничто не вводит в заблуждение вернее правды.

– Каждого человека, с которым я встречаюсь, – сказал наконец Келлхус, – я понимаю лучше, чем он сам понимает себя.

Испуганный взгляд – страхи Найюра подтвердились.

– Но как такое возможно?

– Потому что меня так воспитывали. Потому что меня так учили. Потому что я один из Обученных. Я – дунианин.