Скюльвенд отреагировал мгновенно, хотя несколько деревянно, словно его рефлексы были притуплены растерянностью. Он легко отразил первый удар, однако от следующего отскочил назад. Келлхус видел, как с каждой новой атакой гнев Найюра полыхает все ярче, ощущал, как ярость пробуждается и охватывает его тело. Вскоре скюльвенд уже парировал удары с молниеносной быстротой и с такой силой, что кости трещали. Келлхус только раз видел, как скюльвендские мальчишки упражняются в багаратте, «машущем пути», скюльвендской технике фехтования. Тогда она показалась ему чересчур замысловатой, перегруженной сомнительными приемчиками.

Но в сочетании с силой то было универсальное оружие. Удвоенной мощи взмахи Найюра едва не сбили его с ног. Келлхус отступил, симулируя усталость, создавая ложную уверенность в близкой победе.

Он услышал, как Серве кричит:

– Убей его, Келлхус! Убей!

Варвар крякнул и удвоил натиск. Келлхус отражал град сокрушительных ударов, изображая отчаяние. Он протянул руку, схватил Найюра за правое запястье, дернул на себя. Найюр каким-то немыслимым образом сумел поднять свободную руку, словно бы сквозь правую руку Келлхуса. И уперся ладонью в лицо Келлхусу.

Келлхус отшатнулся назад, дважды пнул Найюра по ребрам. Перекинулся через голову, опершись на руки, и без труда снова очутился в боевой стойке.

Он почувствовал на губах свою собственную кровь. «Как?»

Скюльвенд споткнулся, хватаясь за бок.

Келлхус понял, что неправильно оценил его рефлексы – и не только их.

Он отшвырнул меч и подошел к Найюру. Варвар взревел, сделал выпад, ударил. Келлхус смотрел, как острие клинка описало дугу, вспыхнувшую на солнце, на фоне скал и несущихся мимо облаков. Он поймал его в ладони, точно муху или лицо любимой. Вывернул клинок, выдернув рукоять из руки Найюра. Подшагнул ближе и ударил его в лицо. А когда скюльвенд подался назад, сделал подсечку и сбил его с ног.

Однако Найюр, вместо того чтобы отползать за пределы досягаемости, перекатился на ноги и бросился на него. Келлхус отклонился назад, поймал скюльвенда за шею и за пояс сзади и пихнул его в направлении, противоположном тому, откуда он двигался, ближе к краю утеса. Когда Найюр попытался подняться, Келлхус отпихнул его еще дальше.

Новые удары, пока скюльвенд не стал походить скорее на бешеного зверя, чем на человека, – он судорожно хватал воздух ртом, размахивал руками, наказанными бесчувственностью. Келлхус ударил его еще раз, сильно, и варвар обмяк, приложившись головой о край утеса.

Келлхус поднял его, свесил варвара за край скалы, одной рукой удерживая его над далекой землей империи. Ветер развевал над бездной угольно-черные волосы скюльвенда.

– Ну, бросай же! – прохрипел Найюр сквозь сопли и слюни. Его ноги болтались над пропастью.

«Сколько ненависти!»

– Но я сказал правду, Найюр. Ты мне нужен.

Глаза скюльвенда в ужасе округлились. «Отпусти! – говорило его лицо. – Там, внизу, покой!»

И Келлхус понял, что снова неправильно оценил скюльвенда. Он думал, что Найюр неуязвим для травмы физического насилия, а это было не так. Келлхус избил его, как муж бьет жену или отец ребенка. Этот миг останется с ним навсегда, в воспоминаниях и невольных жестах. Еще одно унижение в общую кучу…

Келлхус вытащил Найюра на безопасное место и оставил лежать. Еще один промах.

Серве сидела под брюхом своей лошади и рыдала – не потому, что Келлхус спас скюльвенда, а потому, что он его не убил.

– Иглита сун тамата! – причитала она на своем родном языке. – Иглита сун таматеа-а!

«Если бы ты меня любил…»

– Ты мне веришь? – спросил Келлхус у скюльвенда. Тот посмотрел на него в тупом ошеломлении, как будто растерявшийся от того, что больше не чувствует гнева. Потом, пошатываясь, поднялся на ноги.

– Заткнись! – приказал он Серве, хотя сам не мог отвести глаз от Келлхуса.

Серве продолжала причитать, обращаясь к Келлхусу. Найюр перевел взгляд с Келлхуса на свою добычу. Он подошел к ней и молча закатил оплеуху.

– Заткнись, я сказал!

– Ты мне веришь? – снова спросил Келлхус.

Серве всхлипывала, стараясь сдержать рыдания. «Столько горя».

– Я тебе верю, – сказал Найюр и внезапно отвел взгляд, уставился на Серве.

Келлхус уже знал, что он именно это и ответит, но одно дело – знать, другое – услышать.

Но когда скюльвенд снова посмотрел на него, в его глазах горела все та же прежняя ярость, почти физически ощутимая. Келлхус и раньше об этом подумывал, но теперь он знал совершенно точно: этот скюльвенд сумасшедший.

– Я верю, что ты думаешь, будто я нужен тебе, дунианин. Пока что.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Келлхус, искренне озадаченный. «Он делается все более странным и непредсказуемым».

– Ты планируешь присоединиться к этому Священному воинству. Использовать его, чтобы вместе с ним прийти в Шайме.

– Другого пути я не вижу.

– Но что бы ты там ни говорил о том, как я тебе нужен, – продолжал Найюр, – ты забываешь, что я в глазах айнрити – язычник, ничем не лучше тех фаним, которых они надеются уничтожить.

– Тогда ты больше не язычник.

– А кто же, обращенный, что ли? – недоверчиво хмыкнул Найюр.

– Нет. Человек, пробудившийся от варварства. Человек, выживший в битве при Кийуте, который утратил веру в обычаи своих сородичей. Помни: айнрити, как и все народы, именно себя считают избранными, вершиной того, какими надлежит быть правильным людям. Лжи, которая льстит этому представлению, почти всегда верят.