В утреннем свете Келлхус смотрел, как скюльвенд подъехал к шесту. На шесте торчал череп, все еще обтянутый кожей с клочьями черных, похожих на шерсть волос. Скюльвендских волос. На некотором расстоянии от него торчали другие шесты – другие скюльвендские головы, расставленные через промежутки, предписанные математиками Конфаса. На каждую милю по столько-то скюльвендских голов.

Келлхус развернулся в седле к Серве, которая смотрела на него вопросительно.

– Если нас найдут, его убьют, – сказала она. – Он что, не понимает?

Ее тон говорил: «Он нам не нужен, любовь моя. Ты можешь его убить». Келлхус видел сценарии, проносящиеся перед ее глазами. Пронзительный крик, который она готовила много дней, предназначенный для их первой же встречи с нансурскими дозорами.

– Ты не должна предавать нас, Серве, – сказал Келлхус, как сказал бы нимбриканский отец, обращаясь к дочери.

Красивое личико вытянулось, ошеломленное.

– Тебя я бы не предала ни за что на свете, Келлхус! Если хочешь знать…

– Я знаю: ты не понимаешь, что связывает меня с этим скюльвендом. Тебе этого не понять. Знай только, что если ты предашь его, ты предашь и меня тоже.

– Келлхус, я… – Ошеломление превратилось в обиду, в слезы.

– Ты должна мириться с ним, Серве.

Она отвернулась, чтобы не видеть его ужасных глаз, и расплакалась.

– Ради тебя? – с горечью бросила она.

– Я – только обещание.

– Обещание? – переспросила она. – Чье обещание?

Тут вернулся Найюр. Он обогнул их и подъехал к вьючным лошадям. Увидев, что Серве плачет, он криво усмехнулся.

– Запомни этот момент, женщина! – сказал он на шейском. – Он будет твоей единственной мерой этого человека.

И хрипло расхохотался.

Он наклонился, сидя на коне, и принялся рыться в мешке. Вытащил грязную шерстяную рубаху, разделся до пояса и натянул ее. Рубаха не скрывала его варварского происхождения, зато, по крайней мере, маскировала шрамы. Нансурцы не оставили бы без внимания эти свидетельства доблести.

Степняк указал на длинный ряд шестов. Они следовали очертаниям холмов. Одни покосились, другие стояли прямо. Шесты уходили к горизонту, вдаль от Хетант. Их мрачные ноши смотрели прочь, в сторону далекого моря. Неусыпный дозор мертвецов.

– Это дорога в Момемн, – сказал он и сплюнул в истоптанную траву.