– Не трогайте меня! – прошептала Серве сдавленным голосом. Глаза у нее горели, губы дрожали. Безнадежная мольба ребенка, которого мучают другие дети.

– Тс-с! – негромко сказал он. И мягко повалил ее на колени.

– Не обижайте меня! – выдавила она сквозь слезы.

– Да ни за что на свете! – ответил он, словно бы даже с благоговением.

Скрипнули кожаные ремни. Всадник опустился на одно колено и вонзил кинжал в землю. Он шумно, тяжело дышал.

– Сейен милостивый! – выдохнул он. Казалось, он сам напуган.

Она вздрогнула и съежилась, когда он провел по ее груди трясущейся рукой. Ее тело содрогнулось от первых рыданий.

«Помогите-помогите-помогите…»

Одна лошадь шарахнулась в сторону. Раздался звук, словно кто-то рубанул топором сырое, прогнившее бревно. Она мельком увидела младшего всадника: его голова болталась на обрубке шеи, из падающего тела хлестала кровь. Потом в поле ее зрения появился скюльвенд: грудь его вздымалась, ноги и руки блестели от пота.

Всадник со шрамом вскрикнул, вскочил на ноги, выхватил меч. Но скюльвенд словно бы и не замечал его. Он искал взглядом Серве.

– Этот пес тебя ранил? – скорее рявкнул, чем спросил он.

Серве замотала головой, судорожно поправляя одежду. Она заметила рукоятку кинжала, торчащую из прошлогодней листвы.

– Слышь, варвар, – поспешно сказал кидрухиль. Меч у него в руке заметно дрожал. – Слышь, я просто не знал, что это твоя баба… Я не знал!

Найюр смотрел на него ледяным взглядом. В том, как были стиснуты его мощные челюсти, читалась какая-то странная насмешка. Найюр плюнул на труп его приятеля и усмехнулся по-волчьи.

Всадник подался в сторону от Серве, словно хотел оказаться подальше от места преступления.

– Н-ну, к-короче, друг. З-забирай коней и езжай. Ага? Б-бери все…

Серве показалось, будто она взлетела, подплыла к человеку со шрамом, а кинжал появился в его шее сам собой. Всадник суматошно взмахнул руками и сшиб ее наземь.

Она сидела и смотрела, как он рухнул на колени, хватаясь за шею. Потом выбросил руку назад, словно желая смягчить падение, и опрокинулся на бок, оторвав от земли бедра и сгребая ногой листву в кучу. Повернулся к Серве лицом, блюя кровью. Глаза у него были круглые и блестящие. Умоляющие…

«Г-г… гы-ы…»

Скюльвенд подошел, присел на корточки, небрежно выдернул кинжал у него из шеи. Потом встал, не обращая внимания на кровь, которая толчками вырывалась из раны. «Как будто маленький мальчик кончает писать», – отстраненно подумала Серве. Брызги крови попали скюльвенду на грудь и живот и оттуда потекли вниз, до загорелых колен и лодыжек. Умирающий человек все смотрел на нее между ног скюльвенда, глаза его постепенно стекленели и наполнялись сонным ужасом.

Найюр встал над ней. Широкие плечи, узкие бедра. Длинные, рельефные руки, оплетенные венами и шрамами. Кусок волчьей шкуры, свисающий между потных бедер. На миг ужас перед скюльвендом и ненависть к нему оставили Серве. Он спас ее от унижения, а может, и от смерти.

Но воспоминания о его жестокости и грубости унять было не так-то просто. Звериное великолепие его тела сделалось чем-то жаждущим, сверхъестественно безумным.

Он и сам не позволил бы ей забыть.

Схватив левой рукой за горло, он поднял ее на ноги и прижал к стволу. Правой же он выхватил нож, угрожающе поднес его к лицу Серве, ровно настолько, чтобы она успела увидеть свое искаженное отражение в окровавленном лезвии. Потом прижал острие к ее виску. Кинжал был еще теплый. Она зажмурилась от прикосновения, ощутила, как кровь застучала в ухе.

Скюльвенд смотрел на Серве так пристально, что она всхлипнула. Его глаза! Голубовато-белые на белом, ледяной взгляд, начисто лишенный малейших проблесков милосердия, сверкающий древней ненавистью его народа…

– Пожалуйста… Не убивай меня, прошу тебя!

– Тот щенок, которого ты спугнула, едва не стоил нам наших жизней, девка! – прорычал он. – Еще раз так сделаешь – убью! А попытаешься снова сбежать – я вырежу весь мир, чтобы тебя отыскать, обещаю!

«Никогда больше! Никогда! Честное слово! Я буду терпеть тебя, буду!»

Он отпустил ее горло и схватил за правую руку. Она съежилась и заплакала, ожидая удара. Когда удара не последовало, она разрыдалась в голос, давясь собственными всхлипами. Самый лес, пики солнечных лучей, бьющие сквозь расходящиеся сучья, и стволы, точно столпы храма, казалось, гремели его гневом. «Я больше не буду!»

Скюльвенд обернулся к человеку со шрамом – тот до сих пор извивался на лесной подстилке, словно огромный червяк.

– Ты его убила, – сказал он с сильным акцентом. – Ты это понимаешь?

– Д-да… – тупо ответила она, пытаясь взять себя в руки. «Боги, что же теперь?»

Найюр прорезал кинжалом поперечную черту у нее на предплечье. Боль была острой и резкой, но Серве закусила губу, стараясь не кричать.

– Свазонд, – сказал он с грубой скюльвендской интонацией. – Человек, которого ты убила, ушел из мира, Серве. Он остался только здесь, в этом шраме на твоей руке. Это знак его отсутствия, всех тех чувств, что он не испытает, всех тех поступков, которые он не совершит. Знак ноши, которую ты несешь отныне.

Он размазал ладонью кровь, выступившую из раны, потом сжал ей руку.

– Я не понимаю! – всхлипнула Серве, не менее ошеломленная, чем напуганная. Зачем он это сделал? Что это, наказание? Почему он назвал ее по имени?

«Ты должна его терпеть…»

– Ты моя добыча, Серве. Мое племя.