– Ахкеймион… – окликнул Пройас, видя, что адепт молчит. – У меня тут целый кочевой народ, который надо кормить, целая армия разбойников, которых надо приструнить, и император, которого надо перехитрить. Так что давай забудем про тонкости джнана. Просто скажи, чего ты хотел.

На лице Пройаса боролись ожидание и раздражение. По всей видимости, ему действительно хотелось повидать своего бывшего наставника, однако он не желал этого хотеть. «Это была ошибка».

Ахкеймион невольно втянул в себя воздух.

– Я хотел бы знать, помнит ли еще мой принц то, чему я учил его много лет тому назад.

– Боюсь, эти воспоминания – единственная причина, почему ты здесь.

Ахкеймион кивнул.

– Помнит ли он, что такое просчитывать варианты развития событий?

Раздражение взяло верх.

– Это в смысле продумывать, «что будет, если»?

– Да, мой принц.

– Знаешь, Ахкеймион, ребенком я уставал от твоих игр. А теперь, когда я взрослый, у меня просто нет на это времени.

– Это не игра.

– Ах, вот как? Тогда почему ты именно здесь, и нигде больше, а, Ахкеймион? Какое дело Завету до Священной войны?

В этом-то и был весь вопрос. Когда борешься с неосязаемым, неизбежно возникают сложности. Любая миссия, не имеющая конкретной цели, или та, цель которой превратилась в абстракцию, непременно рано или поздно принимает свои средства за цель, свою собственную борьбу – за то, ради чего она борется. Ахкеймион осознал, что Завет здесь затем, чтобы понять, следует ли ему быть здесь. И это настолько важно, насколько вообще может быть важна миссия Завета, поскольку теперь все миссии Завета свелись именно к этому. Но этого он Пройасу сказать не мог. Нет, ему придется сделать то, что делает каждый посланец Завета: населить неведомое древними угрозами и засеять будущее былыми катастрофами. Мир и так уже был ужасен, Завет же сделался школой торговцев страхом.

– Какое дело? Наше дело – узнать истину.

– Ага, значит, ты собрался читать мне наставления не о вероятностях, а об истине… Боюсь, эти дни миновали безвозвратно, Друз Ахкеймион.

«А когда-то ты называл меня Акка!»

– Нет. Дни моих наставлений действительно миновали. Теперь, как мне кажется, самое большее, на что я способен, – это напоминать людям то, что они знали раньше.

– Раньше я утверждал, будто знаю много всего, но теперь мне нет до этого дела. Говори конкретнее.

– Я просто хотел вам напомнить, мой принц, что, когда мы наиболее уверены в чем-то, наиболее велика вероятность ошибиться.

Пройас угрожающе улыбнулся.

– Ага… Ты, значит, решил бросить вызов моей вере.

– Нет, не бросить вызов – лишь слегка умерить ваш пыл.

– Умерить, значит. Ты хочешь, чтобы я снова принялся задавать вопросы, обдумывать пугающие «вероятности». И что же это за пугающие вероятности? Скажи мне, будь любезен!

Теперь принц не скрывал иронии, и она больно ранила.