Эсменет поняла, что Ханса плакала. Левый глаз у нее медленно распухал. Эритга, разводившая костер, подняла голову. У этой поперек лица багровел длинный рубец – видимо, от палки торговца, – но в остальном она выглядела невредимой. Она усмехнулась, как веснушчатый шакал, подняла свои невидимые бровки и посмотрела в сторону шатра.

Сарцелл ждал внутри. Он сидел в темноте, не разводя огня.

– Я по тебе соскучился, – сказал Сарцелл.

Эсменет улыбнулась, несмотря на то что голос его звучал странно.

– И я тоже.

– Где ты была?

– Гуляла.

– Гуляла…

Он фыркнул носом.

– Где гуляла?

– По городу. По рынкам. А тебе-то что?

Он смотрел на нее как-то странно. Как будто… обнюхивал, что ли. Потом вскочил, схватил ее за руку и притянул к себе – так стремительно, что Эсменет ахнула. Пристально глядя на нее, он наклонился и потянул вверх подол ее платья. Она остановила его где-то чуть выше колена.

– Что ты делаешь, Сарцелл?

– Я же сказал: я по тебе соскучился.

– Нет. Не сейчас. От меня воняет…

– Нет, – твердо сказал он, отводя ее руки. – Сейчас!

Он поднял льняные складки, так, что получился навес. Присел, расставив колени как обезьяна.

Ее охватила дрожь, она сама не знала – от страха или от гнева. Он опустил ее хасу. Выпрямился. Посмотрел на нее непроницаемым взглядом. Потом улыбнулся.

В нем было нечто, что делало его похожим на серп, как будто его улыбкой можно было жать пшеницу.

– Кто? – спросил он.

– Что – «кто»?

Он дал ей пощечину. Не сильную, но оттого, казалось, еще более болезненную.

– Кто?!

Она ничего не ответила, развернулась и направилась в спальню.

Он схватил ее за руку, резко развернул, замахнулся для нового удара…

Заколебался.

– Это был Ахкеймион? – спросил он.

Эсменет показалось, что еще ни одно лицо не было для нее настолько ненавистным. Она ощутила, как между губами и зубами набирается слюна.

– Да! – злобно бросила она.

Сарцелл выпустил ее. На миг он показался сломленным.

– Прости, Эсми, – сказал он глухим голосом.

«Но за что, Сарцелл? За что?»

Он обнял ее – крепко, отчаянно. Поначалу она напряглась, но когда он принялся всхлипывать, в ней что-то надломилось. Она сдалась, смягчилась, прижалась к нему, глубоко вдохнула его запах – мирры, пота и кожи. Как мог этот человек, более эгоистичный, чем любой, кого она знала, плакать от того, что ударил такую женщину, как она? Неверную. Распутную. Как он мог…

Она слышала, как он шепчет:

– Я знаю, ты любишь его. Я знаю…

Но Эсменет уже ни в чем не была уверена.