Нагая Эсменет лежала, прижавшись к нему, а Ахкеймион объяснял, почему так уверен, что Келлхус – это Предвестник. Она слушала, ничего не говоря, и смотрела на него с боязливым ожиданием.

– Разве ты не понимаешь? – спросил Ахкеймион, обращаясь не столько к Эсменет, сколько к миру за пределами палатки. – Если я расскажу все Наутцере и остальным, они заберут его… Чьим бы покровительством он ни заручился.

– Они убьют его?

Ахкеймион попытался прогнать из памяти картины прошлых дознаний.

– Они сломают его, убьют того, кем он является сейчас…

– Даже если так, – сказала Эсменет. – Акка, ты должен выдать его.

Ни колебания, ни малейшей паузы – холодный взгляд и беспощадный приговор. Похоже, для женщин не существует ничего, что могло бы сравниться по значимости с опасностью или любовью.

– Но, Эсми, речь ведь идет о жизни.

– Вот именно, – отозвалась Эсменет. – О жизни… Много ли значит жизнь одного человека? Сколько людей умирает, Акка!

Жестокая логика жестокого мира.

– Зависит от того, какой человек, разве не так?

Это заставило ее на некоторое время умолкнуть.

– Думаю, да, – сказала она. – Ну и что же он за тип? Какой человек стоит того, чтобы из-за него рисковать целым миром?

Несмотря на сарказм, Ахкеймион чувствовал, что она боится его ответа. Суровые факты плохо сочетаются с путаницей в его голове, так что Эсменет стремится во всем разобраться. «Она думает, что спасает меня, – понял Ахкеймион. – Она хочет, чтобы я поступил дурно – ради моего же блага…»

– Он…

Ахкеймион сглотнул.

– Он ни на кого не похож.

– Как так?

Скептицизм проститутки.

– Это трудно объяснить.

Ахкеймион замолчал, думая о том времени, что провел рядом с Келлхусом. Столько озарений. Столько мгновений благоговейного трепета.

– Представляешь, каково это – стоять на чужой земле, в чужих владениях?

– Ну… наверное, чувствуешь себя гостем. Иногда непрошеным.

– Вот он каким-то образом заставляет тебя ощущать именно это. Словно ты гость.

Проступившее на лице отвращение.

– Что-то мне не нравится, как это звучит.

– Значит, я неверно сказал.

Ахкеймион глубоко вздохнул, пытаясь подобрать нужные слова.