– Галеоты, – с грубой ухмылкой заметил Сарцелл, – вечно режут друг другу глотки и убивают слабейших в собственном стаде.

Драка вскоре была пресечена гневной тирадой графа Анфирига. Троих окровавленных людей поспешно унесли прочь от костра.

– «Они борются, – сказал Келлхус, цитируя Айнри Сейена, – сами не зная за что. Потому они кричат о злодействе и обвиняют других в том, что те стоят у них на пути…»

Консульт каким-то образом узнал, что он сыграл важную роль в разоблачении Скеаоса. Они не знали только, было ли его участие случайным. Если они заподозрили, что Келлхус способен видеть их шпионов, то вынуждены будут выбирать между нависшей угрозой разоблачения и необходимостью понять, что именно позволяет ему различать оборотней. «Я должен пройти по лезвию бритвы и превратить себя в загадку, которую им придется решать…»

Келлхус несколько мгновений смотрел на тварь в упор. Когда та сделала вид, что хмурится, он сказал:

– Извините, пожалуйста… С вами что-то странное… С вашим лицом.

– Вы именно поэтому так смотрели на меня в амфитеатре?

На краткий миг Келлхус открылся легиону, стоящему перед ним. Ему требовалась информация. Ему необходимо было знать, а это означало, что следует показать свою слабость, уязвимость…

«Этот Сарцелл – новый».

– Что, было настолько заметно? – спросил Келлхус. – Прошу прощения… Я размышлял о том, что вы сказали мне той ночью в горах Унарас, в разрушенном святилище… Вы произвели на меня сильное впечатление.

– И что же я сказал?

«Оно признается в своей неосведомленности, как это сделал бы любой человек, которому нечего скрывать… Эта тварь хорошо натаскана».

– А вы не помните?

Тварь пожала плечами.

– Я много что говорил.

И добавила, ухмыльнувшись:

– У меня красивый голос…

Келлхус напустил на себя недовольный вид.

– Вы что, играете со мной? Вы затеяли какую-то игру?

Поддельное лицо сжалось, изображая хмурую гримасу.

– Вовсе нет, уверяю вас. Так что именно я сказал?

– Вы сказали, будто что-то произошло, – с опаской начал Келлхус. – Кажется, что-то про бесконечный… голод.

По лицу твари пробежала судорога – неразличимая для глаз рожденных в миру.

– Да-да, – продолжал Келлхус. – Бесконечный голод…

– Ну и что?

Едва заметное повышение тона.

– Вы сказали мне, что вы не тот, кем кажетесь. Сказали, что вы – не шрайский рыцарь.

Еще одна судорога, как будто паук откликается на колебания, пробежавшие по его паутине.

«Эту тварь можно читать».

– Вы это отрицаете? – спросил Келлхус. – Вы хотите сказать, что не помните этого?

Лицо стало бесстрастным.

– Что еще я сказал?

«Оно сбито с толку… Не знает, что делать».

– Такое, во что я просто не мог поверить. Вы сказали, что вам поручено наблюдать за адептом Завета и что для этого вы соблазнили его любовницу, Эсменет. Вы сказали, что мне грозит страшная опасность, что ваши хозяева думают, будто я приложил руку к некоему бедствию, произошедшему при императорском дворе. Вы сказали, что готовы помочь…

Складки и морщинки, образовывавшие выражение лица, сложились в сеть тончайших трещинок, словно втягивали в себя влажный ночной воздух.

– А я сказал, почему во всем этом сознаюсь?

– Потому что хотели того же… Вы что, вправду ничего не помните?

– Помню.

– Тогда как это понимать? Отчего вы сделались таким… таким застенчивым? Вы не похожи на себя прежнего.

– Возможно, я передумал.

Вот так. За считаные секунды Келлхус удостоверился в справедливости своих гипотез относительно того, чем интересуется Консульт, и выяснил, как читать эти создания. Но что важнее всего, он заронил мысль о предательстве. Они ведь спросят себя: откуда Келлхус мог это все узнать, если не от изначального Сарцелла? Каковы бы ни были их намерения, Консульт целиком и полностью зависит от конспирации. Один отступник может погубить все. Если они усомнятся в надежности своих полевых агентов, шпионов-оборотней, то вынуждены будут ограничить их автономность и действовать намного осторожнее.