Саубон смотрел, как Атьеаури в ужасе глядит на кости, разбросанные по земляному полу. Шатер был маленьким – куда меньше, чем яркие шатры других Великих Имен. Под красно-синей крышей хватало места лишь для видавшей виды походной койки и небольшого стола, за которым и сидел галеотский принц с чашей вина…

Снаружи орали и хохотали перебравшие гуляки.

– Но он здесь, дядя, – сказал молодой граф Гаэнри. – Он ждет…

– Отошли его! – крикнул Саубон.

Он искренне любил племянника и всякий раз, глядя на него, видел отражение обожаемой сестры. Она защищала его от отца. Она любила его, пока была жива…

Но знала ли она его?

«Куссалт знал…»

– Но, дядя, вы же просили…

– Меня не волнует, что я просил!

– Я не понимаю… Что случилось?

Что за жизнь, когда тебя знает один-единственный человек – тот, кого ты ненавидишь! Саубон вскочил с места и схватил племянника за плечи. Как ему хотелось сказать правду, признаться во всем этому мальчику, этому мужчине с глазами его сестры – ее плоти и крови! Но Атьеаури – не она… Он не знает его.

А если бы знал – презирал бы.

– Я не могу! Не могу допустить, чтобы он видел меня таким! Как ты не понимаешь?!

«Никто не должен знать! Никто!»

– Каким?

– Вот таким! – прорычал Саубон, отталкивая парня.

Атьеаури удержался на ногах и остался стоять, словно онемев – и обидевшись на дядю. Он должен чувствовать себя оскорбленным, подумал Саубон. Он – граф Гаэнри, один из самых могущественных людей в Галеоте. Он должен быть сейчас в ярости, а не в смятении…

Шевелящиеся губы Куссалта. «Я хочу, чтобы ты знал, как я тебя ненавижу…»

– Просто отошли его! – выкрикнул Саубон.

– Как вам будет угодно, – пробормотал племянник.

Он еще раз бросил взгляд на кости, лезущие из земли, и вышел, откинув кожаный полог.

Кости. Словно множество маленьких бивней.

«Никто! Даже он!»