Его айнритийская свита переговаривалась и веселилась у него за спиной, восклицая на разные голоса: «Смотрите! Смотрите!»

Куда бы Найюр ни обращал взор, повсюду он видел великолепие и ужас. Справа от него галеоты и тидонцы галопом скакали через северные пастбища навстречу толпам кианских кавалеристов. Прямо перед ним тысячи конрийских рыцарей гнали лошадей к высотам Анвурата. Слева от него туньеры, а за ними нансурские колонны неумолимо продвигались на запад. И лишь край южного фланга, скрытый завесой пыли, оставался загадкой.

Сердце Найюра колотилось. Дыхание сделалось прерывистым. «Слишком быстро! Все происходит слишком быстро!»

Саубон и Готьелк обратили в бегство фаним и теперь гнались за ними сквозь тучи пыли.

Пройас со своими рыцарями в тяжелых доспехах врезался в ощетинившуюся копьями огромную шайгекскую фалангу. Его пехотинцы двигались за ним по пятам и теперь скопились под южными бастионами Анвурата; они несли с собой мантелеты и огромные лестницы, поверху окованные железом. Лучники держали галереи под непрерывным обстрелом, а люди и упряжки быков тем временем волокли на позиции разнообразные осадные машины.

Скайельт и Конфас продвигались по лугу на юг, придерживая свою кавалерию в резерве. Им преграждал путь ряд земляных укреплений, невысоких, но слишком крутых, чтобы штурмовать их верхом. Как и предполагал Найюр, сапатишах разместил за насыпями новобранцев. Благодаря этим укреплениям весь центр войска Скаура мог бы оказаться недоступным для атаки, если бы Найюр не приказал вытащить из болот несколько сотен плотов и раздать их туньерам и нансурцам. И вот теперь нансурцы под градом копий и дротиков устанавливали первые плоты, превращая их в импровизированные пандусы.

Генерал Сетпанарес и его десятки тысяч айнонских рыцарей оставались невидимыми. Найюр мог рассмотреть лишь самый край пехоты, выстроившейся фалангой – с этого расстояния они казались не более чем тенью фаланги, – но ничего более.

«Псы уже грызут мои внутренности!»

Он взглянул на Келлхуса.

– Поскольку Скаур обезопасил свои фланги за счет особенностей местности, – объяснил Найюр, – это сражение будет относиться к типу йетрут, прорыву, а не к унсваза, охвату. Войска, как и люди, предпочитают сходиться с врагом лицом к лицу. Окружи их или прорви их ряды, напади на них с флангов или с тыла…

Он намеренно не договорил. Ветер развеял пыль, и вдали показались южные холмы. Вглядевшись, Найюр различил тонкие нити; это могли быть лишь айнонские рыцари, отступающие на всем их двухмильном участке. Кажется, они перестраивались на склонах. За ними толпилась айнонская пехота.

Кианцы по-прежнему удерживали высоты.

«Нужно было поставить айнонов в центр! Кого Скаур разместил на том фланге? Имбейяна? Сварджуку?»

– И так ты сокрушишь своих врагов? – спросил Келлхус.

– Что?

– Напав на них с флангов или с тыла…

Найюр встряхнул черной копной волос.

– Нет. Так ты убедишь своих врагов.

– Убедишь?

Найюр фыркнул.

– Эта война, – отрывисто бросил он по-скюльвендски, – такая же как твоя, только по-честному.

Келлхус никак не показал, что это его задело.

– Вера… Ты говоришь, что сражение – это спор двух вер… Дискуссия.

Найюр, сощурившись, снова уставился на юг.

– Сказители называют сражение «оетгаи вутмага», великая ссора. Оба войска выходят на поле, веря, что именно они – победители. Одному воинству придется в этом разувериться. Нападай на него с флангов или с тыла, внушай ему страх, сбивай его с толку, потрясай его, убивай его: все это – доводы в споре, предназначенные для того, чтобы убедить твоего врага в том, что он побежден. Тот, кто поверит, что он побежден, и есть побежденный.

– Значит, в сражении, – сказал Келлхус, – убеждение становится правдой.

– Как я сказал, это честно.

«Скаур! Я должен думать о Скауре!»