Найюр увидел на циновках свой обгоревший нож.

Потрясенная тем, что произошло с Келлхусом, Серве вцепилась в измазанное кровью одеяло и принялась вопить, словно сумасшедшая. Когда Найюр ухватил ее, она попыталась выцарапать ему глаза. Найюр толкнул ее, и Серве полетела на землю.

– Я нужна ему! – выла она. – Он ранен!

– Это был не он, – пробормотал Найюр.

– Ты убил его! Ты убил его!

– Это был не он!

– Ты свихнулся! Ты ненормальный!

Прежний гнев заглушил недоверие. Найюр схватил Серве за руку и скрутил.

– Я забираю тебя! Ты – моя добыча!

– Ты ненормальный! – завизжала Серве. – Он все мне про тебя рассказал! Все-все!

Найюр снова бросил ее на землю.

– Что он сказал?

Серве стерла кровь с губ; кажется, она впервые перестала бояться.

– Почему ты бьешь меня. Почему ты никак не перестанешь про меня думать, а постоянно возвращаешься мыслями ко мне, и возвращаешься в ярости. Он все мне рассказал!

Внутри у Найюра что-то задрожало. Он вскинул руку, но пальцы не сжимались в кулак.

– Что он сказал?

– Что я – только знак, символ. Что ты бьешь не меня, а себя самого!

– Я тебе шею сверну! Удавлю, как котенка! Выбью кровь из твоего чрева!

– Давай, бей! – завизжала Серве. – Бей – и забивай себя!

– Ты – моя добыча! Моя добыча! Ты должна делать, что я захочу!

– Нет! Нет! Я – не твоя добыча! Я – твой позор! Он так сказал!

– Позор? Какой позор? Что он сказал?

– Что ты бьешь меня за то, что я сдалась, как ты сдался! За то, что я трахаюсь с ним, как ты трахался с его отцом!

Она все еще лежала на земле, подтянув ноги. Такая красивая. Избитая и сокрушенная, но все равно красивая. Как может человеческое существо быть настолько красивым?

– Что он сказал? – тупо спросил Найюр.

Он. Дунианин.

Теперь Серве принялась всхлипывать. Откуда-то у нее в руке появился нож. Она приставила его к горлу; Найюр видел, как в клинке отражается безукоризненный изгиб ее шеи. Он мельком заметил единственный свазонд у нее на предплечье.

«Она убивала!»

– Ты сумасшедший! – плача, выговорила она. – Я убью себя! Я убью себя! Я не твоя добыча! Я его! Его!

«Серве…»

Ее рука была согнута в запястье и плотно прижимала нож к горлу. Лезвие уже рассекло кожу.

Но Найюру каким-то чудом удалось ухватить ее за запястье. Он вывернул Серве руку и отнял нож.

Он оставил ее плакать у шатра дунианина. Он шел между палаток, сквозь прибывающие толпы ликующих айнрити, и смотрел вдаль, на бескрайний Менеанор.

Какое оно необычное, думал он, это море…