Потом оказалось, что ее держит Келлхус, и Эсменет вывели из палатки к рдеющим углям костра. Она слышала крики, видела людей, столпившихся вокруг них с факелами, слышала голоса, громко говорящие по-конрийски. Кое-как Эсменет объяснила, что произошло, содрогаясь и всхлипывая в кольце сильных рук Келлхуса. Прошло то ли несколько мгновений, то ли несколько дней, и шум улегся. Люди разошлись досыпать. Ужас отступил, сменившись нервной дрожью стыда. Келлхус сказал, что пожалуется Готиану, но вряд ли удастся что-либо поделать.

– Сарцелл – рыцарь-командор, – сказал Келлхус.

А она – всего лишь любовница мертвого колдуна.

«Порочная шлюха».

Эсменет отказалась, когда Серве предложила ей остаться в их с Келлхусом шатре, но приняла предложение воспользоваться ее сосудом для омовений. Затем Келлхус провел Эсменет в ее палатку.

– Серве убрала там, – сказал он. – Она сменила постель.

Эсменет снова заплакала. Когда она сделалась такой слабой? Такой жалкой?

«Как ты мог покинуть меня? Почему ты покинул меня?»

Она заползла в палатку, словно в нору. Уткнулась лицом в чистое шерстяное одеяло. Почувствовала запах сандала…

Келлхус забрался в палатку следом за Эсменет, неся с собой фонарь, и уселся над нею, скрестив ноги.

– Он ушел, Эсменет… Сарцелл не вернется. После сегодняшнего – не вернется. Даже если ничего не произойдет, расспросы поставят его в неловкое положение. Какой мужчина не подозревал других мужчин в том, что те действуют, руководствуясь похотью?

– Ты не понимаешь! – вырвалось у Эсменет.

Как она могла ему сказать? Все это время она боялась за Ахкеймиона, даже смела горевать о нем, и при этом…

– Я лгала ему! – выкрикнула она. – Я лгала Акке!

Келлхус нахмурился.

– Что ты имеешь в виду?

– После того как он оставил меня в Сумне, ко мне приходил Консульт! Консульт, Келлхус! И я знала, что смерть Инрау – не самоубийство. Я знала! Но так и не сказала Акке! Сейен милостивый, я так ничего ему и не сказала! А теперь он исчез, Келлхус! Исчез!

– Успокойся, Эсми. Успокойся… Какое это имеет отношение к Сарцеллу?

– Я не знаю… И это хуже всего. Я не знаю!

– Вы были любовниками, – сказал Келлхус, и Эсменет застыла, словно ребенок, столкнувшийся нос к носу с волком.

Келлхус всегда знал ее тайну, с той самой ночи у гробницы под Асгилиохом, когда наткнулся на них с Сарцеллом. Так откуда же ее нынешний ужас?

– Некоторое время ты думала, что любишь Сарцелла, – продолжал Келлхус. – Ты даже сравнивала его с Ахкеймионом… Ты решила, что Ахкеймион недостаточно хорош.

– Я была дурой! – крикнула Эсменет. – Дурой!

Как только можно быть такой глупой?

«Никто не сравнится с тобой, возлюбленный! Ни один мужчина!»

– Ахкеймион был слаб, – сказал Келлхус.

– Но я и любила его за слабости! Разве ты не понимаешь? Именно поэтому я его и любила!

«Я любила его искренность!»

– И именно поэтому ты так и не смогла вернуться к нему… Если бы ты пришла к нему тогда, когда делила ложе с Сарцеллом, то тем самым обвинила бы его в такой слабости, которой он не смог бы вынести. Поэтому ты оставалась вдалеке и обманывала себя, думая, будто ищешь его, в то время как на самом деле пряталась от него.

– Откуда ты знаешь? – всхлипнула Эсменет.

– Но как бы ты ни лгала себе, ты

знала… И поэтому ты так и не смогла рассказать Ахкеймиону о том, что произошло в Сумне, – хотя ему очень важно было это знать! Ты догадывалась, что он не поймет, и боялась, что он может увидеть…

Презренная, эгоистичная, омерзительная…

Оскверненная.

Но Келлхус может видеть… Он всегда видел.

– Не смотри на меня! – крикнула Эсменет.

«Посмотри на меня…»

– Но я смотрю, Эсми. И то, что я вижу, наполняет меня изумлением и восхищением.

И эти усыпляющие слова, теплые и близкие – такие близкие! – успокоили ее. Подушка под щекой вызывала боль, и от твердой земли под циновкой ныло тело, но ей было тепло и безопасно. Келлхус задул фонарь и тихо вышел из палатки. А Эсменет все казалось, будто теплые пальцы перебирают ее волосы.