Келлхус отсутствовал до следующего вечера; когда же он вернулся на их маленькую стоянку, его сопровождал сам Пройас. Конрийский принц выглядел очень усталым и измотанным. На нем была простая синяя туника – как предположила Эсменет, дорожная одежда. Лишь причудливый золотой узор на подоле говорил о его статусе. Борода, которую Пройас обычно коротко стриг, отросла и теперь больше походила на широкие бороды его дворян.

Сперва Эсменет отводила взгляд, опасаясь, как бы Пройас, заглянув ей в глаза, не догадался о силе обуревающей ее ненависти. Как ей было не ненавидеть его? Он не только отказался помочь Ахкеймиону – он еще и запрещал Ксинему помогать ему, а когда тот стал настаивать, лишил его полномочий и статуса. Но что-то в голосе Пройаса – возможно, высокородное безрассудство, – заставило ее присмотреться к принцу повнимательнее. Кажется, Пройас чувствовал себя неловко – да и выглядел жалко, – когда уселся у костра рядом с Келлхусом, так что неприязнь Эсменет куда-то делась.

Возможно, потому, что он страдает. Возможно, он не так уж сильно отличается от нее.

Эсменет знала, что именно это сказал бы Келлхус.

Налив всем разбавленного вина и подав мужчинам остатки еды, Эсменет уселась на противоположной стороне костра.

Мужчины за едой обсуждали военные дела, и Эсменет поразило несоответствие между тем, как Пройас прислушивался к словам Келлхуса, и его сдержанными манерами в целом. Внезапно она поняла, почему Келлхус запретил своим последователям присоединяться к их лагерю. Ведь наверняка Келлхус вызывает беспокойство у таких людей, как Пройас, – то есть у всех Великих Имен. Те, кто находится в центре событий, всегда отличаются меньшей гибкостью и обладают большими полномочиями, чем те, кто остается на краю. А Келлхус грозил превратиться в новый центр…

Нетрудно пройти от края до края.

Управившись с бараниной, луком и хлебом, мужчины замолчали. Пройас отставил тарелку и глотнул вина. Он взглянул на Эсменет, вроде как невзначай, и уставился куда-то вдаль. Тишина вдруг показалась Эсменет удушливой.

– Как поживает скюльвенд? – спросила она, не придумав, что бы еще сказать.

Пройас посмотрел на нее. На мгновение его взгляд задержался на ее татуированной руке…

– Я редко его вижу, – отозвался он, глядя в огонь.

– А я думала, он советует… – Эсменет умолкла, вдруг усомнившись в уместности своих слов.

Ахкеймион всегда пенял ей за дерзкое обращение с кастовыми дворянами…

– Советует мне, как вести войну?

Пройас покачал головой, и на краткий миг Эсменет сумела понять, почему Ахкеймион любил его. Это было странно – находиться рядом с тем, кого он когда-то знал. От этого его отсутствие делалось более ощутимым, но одновременно с этим его становилось легче переносить.

Он на самом деле был. Он оставил свою метку. Мир запомнил его.

– После того как Келлхус объяснил, что произошло при Анвурате, – продолжал принц, – совет воздал Найюру хвалу как творцу нашей победы. Жрецы Гильаоала даже провозгласили его Ведущим Битву. Но он ничего этого не принял…

Принц хлебнул еще вина.

– Мне кажется, для него это невыносимо…

– То, что он – скюльвенд среди айнрити?

Пройас покачал головой и поставил пустую чашу рядом с правой ногой.

– То, что мы ему нравимся, – сказал он.

И с этими словами он встал, извинился, поклонился Келлхусу, поблагодарил Серве за вино и приятное общество, а потом, даже не взглянув на Эсменет, решительным шагом ушел во тьму.

Серве сидела, уткнувшись взглядом в собственные ноги. Келлхус, казалось, погрузился в размышления, отрешенные от всего земного. Эсменет некоторое время молчала; лицо ее горело, тело изнывало от странного внутреннего гула. Он всегда был странным, хотя Эсменет и знала его так же хорошо, как привкус у себя во рту.

Стыд.