Так или иначе поплохело всем – озноб, колики, тошнота, – но тысячи заболели серьезно, с безудержной рвотой и поносом. К следующему утру самые тяжелые корчились от болей в брюшине, а тела их покрылись воспаленными красными пятнами.

На совете Великие Имена долго рассматривали карты Икурея Конфаса. Они понимали, что Энатпанея попросту слишком далеко. Они отправили несколько десятков отрядов к разным точкам побережья, вопреки очевидному надеясь, что удастся отыскать имперский флот. На этот раз были выдвинуты обвинения против императора, а Конфаса с Саубоном дважды пришлось держать. Когда поисковые отряды вернулись с холмов ни с чем, Великие Имена пришли к официальному согласию и постановили двигаться на юг.

Куда бы они ни шли, сказал князь Келлхус, Бог будет видеть их.

Люди Бивня покинули Субис на следующий вечер; они уносили бурдюки, под завязку наполненные загрязненной водой. Несколько сотен человек – те, кто был слишком слаб и не мог идти, – остались в оазисе, ожидать появления кхиргви.

Больных становилось все больше, и тех, у кого не было друзей или родичей, бросали. Священное воинство превратилось в огромное сборище ковыляющих людей. Они шли сквозь бескрайние просторы растрескавшегося на солнце камня и песка с вкраплениями песчаника. Облака звезд кружили вокруг Гвоздя Небес, считая мертвецов. Те, кто был слишком болен, чтобы продолжать путь, падали и плакали в пыли, равно страшась утреннего солнца и кхиргви.

– Энатпанея, – говорили идущие друг другу, ибо Великие Имена солгали, сказав, что до Энатпанеи всего три дня пути – а на самом деле их было больше шести. – Бог явится нам в Энатпанее.

Имя-обещание… Как Шайме.

Для тех, кто страдал от диареи, водного пайка попросту не хватало. Ослабевшие, они, задыхаясь, падали на прохладный песок. Многие так и умерли – тысячи и тысячи.

Через два дня воды снова стало слишком мало. Жажда вернулась. Губы потрескались, глаза сделались странно спокойными, а кожа натянулась – сухая, словно папирус.

Но некоторые выглядели во время этого испытания невероятно сильными. Нерсей Пройас был одним из немногих дворян, кто отказался поить коня в то время, как умирают люди. Он шел среди самых стойких рыцарей и солдат Конрии, подбадривая их и напоминая, что сущность этого испытания – вера.

Князь Келлхус, сопровождаемый двумя прекрасными женщинами, тоже нес людям слово силы. Он говорил воинам, что они не просто страдают – они страдают за что-то. За Шайме. За истину. За Бога! А тот, кто страдает за Бога, стяжает славу Вовне. Да, многие сломаются, но те, кто останется в живых, будут знать крепость своих сердец. Он утверждал, что они будут не такими, как все прочие люди. Они будут больше…

Они будут избранными.

Куда бы ни шел князь Келлхус и две его женщины, вокруг них тут же собирались люди, умоляя о прикосновении, исцелении, прощении. Его лицо, выкрашенное пылью в цвет пустыни, сделалось бронзовым, а струящиеся волосы – почти белыми; он казался воплощением солнца, песка и камня. Он и только он мог смотреть на бескрайний Каратай и смеяться, протягивать руки к Гвоздю Небес и благодарить за страдания.

– Бог избирает! – восклицал он. – Бог!

И слова, что он произносил, были подобны воде.