Юрсалка буркнул что-то невнятное и ускакал прочь – очевидно, поехал искать более благородного общества. Баннут же так и ехал бок о бок с Найюром, не говоря ни слова.

Когда они оказались достаточно близко к Кийуту, чтобы на них повеяло холодом его ледниковых вод, от рядов скюльвендов отделилось несколько отрядов, которые устремились к многочисленным перекатам, где можно было перейти реку вброд. Найюр следил за этими отрядами с опаской, зная, что их судьба во многом выдаст намерения Конфаса. Нансурские застрельщики на том берегу отступили перед ними, потом рассеялись и пустились в бегство, осыпаемые дождем стрел. Скюльвенды погнали их к основной части имперской армии, потом повернули и помчались галопом вдоль рядов нансурцев, выпуская на скаку тучи стрел. Все новые и новые отряды присоединялись к ним. Скюльвендам не нужны были поводья: они управляли своими конями лишь шенкелями, коленями да голосом. Вскоре уже тысячи воинов хлынули на позиции имперцев.

Найюр и его утемоты перешли Кийут под прикрытием этих передовых частей. Насквозь промокшие, выбирались они на восточный берег и тотчас пускались в галоп, направляясь к назначенной им позиции напротив насуэретцев. Найюр знал, что переход через реку и последующее перестроение будут ключевым моментом, и каждый миг ожидал услышать трубы, командующие нансурцам наступать. Но имперский главнокомандующий держал свои колонны на поводке, предоставляя скюльвендам спокойно собираться и строиться широким полумесяцем спиной к реке.

Что же он задумал?

Впереди простиралась земля, поросшая травой, чахлой, как юношеская бороденка, а за ней ждала имперская армия. Найюр озирал ряды держащих щиты воинов, отягощенных доспехами и знаками различия, в красных кожаных юбочках и перевязях, усаженных железными бляхами. Бесчисленные и безымянные. Скоро они поплатятся смертью за свое дерзкое вторжение.

Взревели трубы. Тысячи мечей как один вылетели из ножен. И тем не менее над полем по-прежнему царила необычайная тишина, как будто все эти воины дружно затаили дыхание.

Ветерок летел через долину, разнося запах конского пота, кожаной сбруи и грязных мужских тел. Скрип перевязей и звон мечей о ножны напомнили Найюру о его собственном оружии и доспехах. Руки сделались легкими, точно пузыри, надутые воздухом. Он проверил, хорошо ли сидит его белая боевая шапка, трофей, доставшийся от Хасджиннета в битве при Зиркирте, посмотрел, надежно ли зашнурована бригантина[1] с железными кольцами. Поводил плечами, чтобы размять мышцы и снять напряжение. Прошептал молитву богу смерти.

Над войском взметнулись и опустились бунчуки, и Найюр отдал приказ своим родичам. Перед ним выстроилась первая волна копейщиков. Воины перебрасывали щиты со спины вперед.

Найюр почуял, что Баннут сверлит взглядом его спину, и обернулся. От этого взгляда ему отчего-то сделалось не по себе.

– Сегодня мы узнаем тебе цену, Найюр урс Скиоата, – сказал старый воин. – Измерению нет конца.

Найюр воззрился на родича. Голова у него пошла кругом от ярости и изумления.

– Дядя, тут не место вспоминать о старых ранах!

– А по мне, так лучше места не сыщешь!

Сомнения, подозрения и предчувствия накатили на Найюра, но сейчас было не до того. Застрельщики отходили. Впереди ряды всадников отделялись от основного войска и скакали навстречу фалангам имперской армии. Паломничество завершилось; вот-вот начнется священнодействие.

Найюр выкрикнул боевой клич и повел утемотов вперед рысью. Его охватило нечто похожее на страх, чувство падения, как будто он стоит над пропастью. Еще несколько мгновений – и они вошли в зону досягаемости нансурских лучников. Найюр отдал приказ – и всадники перешли на галоп, прижимая щиты к плечу и луке седла. Вот они миновали заросли корявого сумаха. Вот первые стрелы засвистели в их рядах, раздирая воздух, словно ткань, со стуком впиваясь в щиты, в землю, в тела. Одна царапнула ему плечо, другая на палец вошла в многослойный кожаный щит.

Утемоты с топотом пронеслись по куску ровной земли, набирая убийственную скорость. Еще несколько стрел прилетели им навстречу, и их стало еще меньше. Взвизги коней, стук стрел, и снова – лишь глухой топот тысяч копыт. Пригнувшись к шее коня, Найюр смотрел, как готовятся к атаке пехотинцы Насуэретской колонны. Копья опускались им навстречу – длиннее, чем все, что он когда-либо видел. У него перехватило дыхание – но он лишь сильнее пришпорил коня, взял копье наперевес и выкрикнул боевой клич утемотов: «Битва и бог!» Его родичи откликнулись, и воздух задрожал от яростных воплей. Под копытами коня проносились истоптанная трава и смятые полевые цветы. Стена копий, щитов и солдат надвигалась все ближе. Его племя мчалось вместе с ним, растянутое в обе стороны, точно две огромные руки.

И тут его конь споткнулся – стрела вонзилась ему в грудь. Найюр кувыркнулся, покатился по высокой траве. Он упал неудачно, в ноги коню, растянул себе плечо и шею. На миг запутался в сплетенных конечностях. Скривился, видя, как надвигается огромная тень коня, однако конь рухнул рядом. Найюр высвободился, вытащил щит, обнажил меч и принялся озираться, пытаясь разобраться в царящем вокруг смятении. Совсем рядом, рукой подать, бегал кругами обезумевший конь без седока, лягая подвернувшихся нансурцев. Наконец его зарубили люди, стоявшие так тесно, словно они были приколочены друг к другу гвоздями.

Нансурские ряды почти не дрогнули. Солдаты сражались с упорством профессионалов. Утемоты рядом с ними показались вдруг дикими, малочисленными и какими-то жалкими в своих некрашеных кожаных панцирях и трофейных доспехах. По обе стороны рубили родичей Найюра. Он увидел, как его двоюродного брата Окиюра стянули с седла крючьями и размазали по земле дубинками. Как его племянник, Малути, корчится под взмахами мечей, все еще выкрикивая боевой клич утемотов. Неужели столь многие уже пали?

Найюр оглянулся, ожидая увидеть за спиной вторую волну утемотских копейщиков. Но увидел только одинокого коня, который, прихрамывая, трусил обратно к реке. А соплеменники Найюра толпились в отдалении, на прежних позициях, когда им полагалось скакать вперед. Что происходит?

Предательство?

Предательство! Найюр огляделся в поисках Баннута и увидел его: Баннут скорчился в траве, прижимая руки к животу, как будто баюкал куклу. Один из нансурцев выбрался из схватки и занес свой короткий меч, собираясь вонзить его в горло Баннуту. Найюр выдернул из земли тяжелый дротик и метнул. Солдат успел его заметить, по-глупому вскинул щит. Дротик вонзился в верхний угол и опрокинул щит своей тяжестью. Найюр бросился следом, ухватился за дротик и сильно толкнул щит вместе с солдатом. Пехотинец рухнул на четвереньки, пополз было прочь, спасаясь от палаша Найюра, и, обезглавленный, ткнулся в землю.

Найюр ухватил Баннута за пояс и вытянул его из свалки. Старый воин захихикал. На губах у него пузырилась кровь.

– Ксуннурит хорошо запомнил услугу, которую оказал ему Юрсалка! – воскликнул он.

Найюр уставился на него в ужасе.

– Что ты наделал?!

– Убил тебя! Убил убийцу родичей! Плаксивого пидора, который норовил стать нашим вождем!

Сквозь шум битвы донесся рев боевых труб. На какой-то миг между двумя ударами сердца Найюр увидел в седом Баннуте своего отца. Но Скиоата умер не так.

– Я следил за тобой той ночью! – хрипел Баннут. Лицо его осунулось от боли. – Я видел, что на самом деле… – его тело скрючилось и затряслось в неудержимом кашле, – что на самом деле произошло тогда, тридцать лет тому назад! Я всем рассказал правду! Наконец-то утемоты избавятся от бремени твоего позора!

– Ты ничего не знаешь! – вскричал Найюр.

– Я знаю все! Я видел, как ты смотрел на него! Он был твоим любовником, я знаю!

Любовником?

Глаза Баннута начали стекленеть, как будто он смотрел в какую-то бездонную дыру.

– Твое имя – имя нашего бесчестья! – выдавил он. – Клянусь богом смерти, я позабочусь о том, чтобы оно было стерто!

Кровь застыла у Найюра в жилах, словно вчерашнее сало в котле. Он отвернулся, чтобы сморгнуть слезы.

Плакса.

Сквозь завесу борющихся тел он увидел, как рухнул со вздыбившегося коня Саккерут, его друг детства. Он вспомнил, как они вместе били рыбу острогой под необъятными летними небесами. Вспомнил…

«Нет…»

Пидор. Так вот кем они его считали!

– Нет! – взревел он, снова оборачиваясь к Баннуту. Застарелая железная ярость наконец настигла его.

– Я – Найюр урс Скиоата, укротитель коней и мужей!

Он вонзил свой палаш в землю и схватил изумленного старика за горло.

– Никто не убил так много врагов! Ни на ком нет стольких священных шрамов! Я – мера чести и позора! И твоя мера!

Дядя хрипел, пытаясь отмахнуться от него окровавленными ладонями. Потом обмяк. Задохнулся. Задушен, как душат девок, рожденных от рабынь.