А зачем ему лгать насчет дунианина? Все равно он больше не верит, что этот человек будет соблюдать условия их договора…

Тогда во что же он верит?

– Недавно ко мне приходил Саубон, – тем временем продолжал Пройас. – Он обменялся посланиями и даже несколькими заложниками с кианским офицером по имени Кепфет аб Танадж. Судя по всему, Кепфет и его товарищи настолько сильно ненавидят Имбейяна, что готовы пожертвовать чем угодно, лишь бы увидеть его мертвым.

– Карасканд, – сказал Найюр. – Они предложили Карасканд!

– Участок стены, если говорить точнее. На западе, рядом с небольшими боковыми воротами.

– И ты хочешь моего совета? Даже после Анвурата?

Пройас покачал головой.

– Я хочу от тебя большего, скюльвенд. Ты всегда говорил, что мы, айнрити, делим честь, как другие делят добычу. И сейчас ничего не изменилось. Мы перенесли много страданий. Тот, кто войдет в Карасканд, обретет бессмертную славу…

– А ты слишком болен.

Конрийский принц фыркнул.

– Сперва ты плюешь мне под ноги, а теперь заявляешь о моей немощности… Иногда я думаю: может, ты заслужил эти шрамы на руках, убивая не людей, а хорошие манеры?

Найюр почувствовал себя оплеванным, но сдержался.

– Я заслужил эти шрамы, убивая дураков.

Пройас рассмеялся было, но тут же закашлялся. Он повернулся и сплюнул мокроту в чашу, установленную в тени за креслом. Ее медный край поблескивал в неверном свете.

– Почему я? – спросил Найюр. – Почему не Гайдекки или Ингиабан?

Пройас застонал, его передернуло под одеялами. Он подался вперед и обхватил голову руками. Кашлянув, он взглянул на Найюра. Две слезы, следы борьбы с кашлем, скатились по щекам.

– Потому что ты, – он сглотнул, – самый способный.

Найюр напрягся и почувствовал, как в горле зарождается рычание.

«Он имеет в виду, что без меня проще всего обойтись!»

– Я знаю, ты думаешь, что я лгу, – быстро проговорил Пройас. – Но я не лгу. Если бы Ксинем по-прежнему был… был…

Он моргнул и покачал головой.

– Тогда я попросил бы его.

Найюр внимательно посмотрел на принца.

– Ты боишься, что это может оказаться западней… Что Саубона обманули.

Пройас проглотил ком в горле и кивнул:

– Целый город за жизнь одного человека? Ненависть не может быть настолько велика.

Найюр не стал с ним спорить.

То была ненависть, затмевающая ненавидящего, голод, заключающий в себе саму суть аппетита.

Низко пригнувшись, держа меч наготове, Найюр урс Скиоата крался вдоль верха стены к боковым воротам, размышляя о Келлхусе, Моэнгхусе и убийстве.