Теперь все районы Карасканда горели, от Чаши – его прозвали так за то, что он располагался между пятью из девяти холмов, – до Старого города, обнесенного осыпающимися киранейскими стенами, что когда-то окружали древний Карасканд. Повсюду, куда ни глянь, поднимались столбы дыма – но ни один не мог сравниться с той башней из пепла, что высилась на юго-востоке.

Далеко на юге, стоя на вершине холма, Каскамандри аб Теферокар, Верховный падираджа Киана и всех Чистых земель, смотрел на дым со слезами на глазах. Когда первые разведчики принесли ему весть о бедствии, Каскамандри отказался в это верить. Он твердил, что Имбейян, его находчивый и свирепый зять, просто подает им сигнал. Но теперь он не мог отрицать того, что видел своими глазами. Карасканд – город, соперничавший с белостенной Селевкарой, – пал под натиском проклятых идолопоклонников.

Он прибыл слишком поздно.

– Что мы не смогли предотвратить, – сказал падираджа своим блистательным грандам, – за то мы должны отомстить.

В тот самый момент, когда Каскамандри размышлял, что же он скажет дочери, отряд шрайских рыцарей перехватил Имбейяна и его свиту, когда те пытались бежать из города. Вечером по настоянию Готиана каждый из Великих Имен поставил ногу на грудь Имбейяну, говоря при этом: «Славьте силу Господню, что предала наших врагов в наши руки». Это был древний ритуал, появившийся в дни Бивня.

Потом они повесили сапатишаха на дереве.