– Эсменет для меня потеряна, – сказал Ахкеймион.

Лицо колдуна казалось тенью под ледяной коркой, но Пройас сумел разглядеть на нем изможденную решимость.

– Как ты можешь говорить такое? Ты не…

– Где Ксинем? – перебил его колдун.

Пройас приподнял брови и кивком указал налево:

– За стеной. В соседней комнате.

Ахкеймион поджал губы.

– Он тебе рассказал?

– Про свои глаза? – Пройас уставился на собственные ноги под пунцовым одеялом. – Нет. У меня не хватило мужества спросить. Я подумал, что Багряные…

– Из-за меня, Пройас. Они ослепили его, чтобы кое-чего от меня добиться.

Подтекст был очевиден. «Это не твоя вина», – говорил он.

Пройас поднял руку, словно для того, чтобы смахнуть сон с глаз. А вместо этого вытер слезы.

«Проклятье, Акка… Мне не нужна твоя защита!»

– Из-за Гнозиса? – спросил он. – Они этого хотели?

Крийатеса Ксинема, маршала Конрии, ослепили из-за богохульства!

– Отчасти… Еще они думали, что я располагаю сведениями о кишаурим.

– Кишаурим?

Ахкеймион фыркнул:

– Багряные Шпили боятся. Ты что, не знал этого? Боятся того, чего не могут увидеть.

– Это очевидно: они только и делают, что прячутся. Элеазар по-прежнему отказывается выйти на битву, хоть я и сказал ему, что скоро они начнут с голодухи жрать свои книги.

– Тогда они не смогут слезть с горшков, – заметил Ахкеймион, и сквозь звучавшее в голосе изнеможение пробился прежний огонек. – Их книги – такое гнилье!

Пройас расхохотался, и его окутало почти забытое ощущение покоя. Именно так они когда-то разговаривали, выпуская наружу заботы и тревоги. Но вместо того, чтобы приободриться, Пройас впал в замешательство.

Хорошее настроение вдруг исчезло. Воцарилось долгое молчание. Взгляд Пройаса скользил по веренице людей, бронзовокожих и полунагих, вышагивающих по разрисованным стенам и несущих разнообразные дары. С каждым ударом сердца тишина звенела все громче.

Потом Ахкеймион сказал:

– Келлхус не может умереть.

Пройас поджал губы.

– Ничего себе, – ошеломленно пробормотал он. – Я говорю, что он должен умереть, а ты говоришь, что он должен жить.

Принц обеспокоенно взглянул на рабочий стол. Пергамент лежал на виду, и его приподнятые уголки на солнце сделались полупрозрачными. Письмо Майтанета.

– Это не имеет никакого отношения к тебе, Пройас. Я более не связан с тобой.

И от самих слов, и от тона, каким они были сказаны, Пройаса пробрал озноб.

– Тогда почему ты здесь?

– Потому что из всех Великих Имен лишь ты один способен понять.

– Понять, – повторил Пройас, чувствуя, как прежнее нетерпение вновь разгорается в сердце. – Понять что? Нет, погоди, дай я угадаю… Только я способен понять значение имени «Анасуримбор». Только я способен понять опасность…

– Довольно! – громыхнул Ахкеймион. – Ты не видишь, что, принижая все это, принижаешь и меня? Разве я хоть раз насмехался над Бивнем? Разве я глумился над Последним Пророком? Когда?

Пройас молча проглотил резкое замечание, еще более резкое из-за того, что Ахкеймион сказал чистую правду.

– Келлхус был осужден, – спокойно заметил он.

– Осторожнее, Пройас. Вспомни короля Шиколя.

Для любого айнрити имя ксерашского короля Шиколя, приговорившего Айнри Сейена к смерти, было синонимом заносчивости и предметом ненависти. При одной лишь мысли о том, что его собственное имя может приобрести такую же славу, Пройасу сделалось страшно.

– Шиколь был не прав… А я прав!

– Интересно, что бы сказал Шиколь.

– Что? – воскликнул Пройас. – Неужто такой скептик, как ты, думает, что среди нас ходит новый пророк? Да брось, Акка… Это же нелепо!