Некоторое время колдун сидел неподвижно, уставившись в пространство. Он знал, какое наказание полагается за нарушение святости каст. Все это знали. Кастовые дворяне Трех Морей берегли свитки своих предков отнюдь не из сентиментальных соображений, а по гораздо более веским причинам.

– Он мог солгать, – задумчиво проговорил Ахкеймион. – Например, чтобы вернуть Серве.

– Возможно. Если учесть, как он отреагировал на ее казнь…

– Казнь Серве! – воскликнул колдун. – Как такое могло произойти? Пройас? Как ты мог это допустить? Она была всего лишь…

– Спроси у Готиана! – выпалил в ответ Пройас. – Это была его идея – поступить с ними по закону Бивня. Его! Он думал, это придаст законность всему делу, чтобы оно казалось не таким… не таким…

– Не каким?! – взорвался Ахкеймион. – Не заговором перепуганных дворян, пытающихся защитить свои привилегии?

– Это зависит от того, о ком ты спрашиваешь, – напряженно отозвался Пройас. – Так или иначе, нам необходимо было предотвратить войну. И до сих пор…

– Небо упаси, чтобы люди убивали людей из-за веры! – огрызнулся Ахкеймион.

– И пусть небо упасет нас от того, чтобы дураков убивали за их глупость. И пусть оно упасет нас от того, чтобы матери теряли плод, а детям выкалывали глаза. И пусть оно упасет нас вообще от всех ужасов! Я полностью согласен с тобою, Акка…

Принц саркастически ухмыльнулся. Подумать только, а он ведь почти соскучился по старому богохульнику!

– Но вернемся к делу. Я вынес приговор Келлхусу отнюдь не просто так. Многое, очень многое, заставило меня проголосовать вместе с остальными. Пророк он или нет, но Анасуримбор Келлхус мертв.

Ахкеймион внимательно смотрел на принца; лицо его ничего не выражало.

– Кто сказал, что он был пророком?

– Акка, хватит. Ну пожалуйста… Ты сам недавно говорил, что он слишком важен, чтобы умереть.

– Так и есть, Пройас! Так оно и есть! Он – наша единственная надежда!

Пройас снова протер глаза и раздраженно вздохнул.

– Ну? Опять Второй Апокалипсис, да? Келлхус что, новое воплощение Сесватхи? – Он покачал головой. – Пожалуйста… Пожалуйста, скажи…

– Он больше! – воскликнул колдун с пугающей страстностью. – Куда больше, чем Сесватха, и он должен жить. Копье-Цапля утрачено; оно было уничтожено, когда скюльвенды разграбили Кеней. Если Консульт преуспеет во второй раз, если Не-бог снова придет в мир… – Глаза Ахкеймиона округлились от ужаса. – У людей не будет никакой надежды.

Пройас еще в детстве наслушался подобных тирад. Что делало их такими жуткими и в то же время такими несносными, так это манера, в которой Ахкеймион говорил: как будто рассказывал, а не строил догадки. Утреннее солнце снова пробилось между складками собирающихся туч. Но гром продолжал греметь над злосчастным Караскандом.

– Акка…

Колдун вскинул руку, заставляя его умолкнуть.

– Однажды ты спросил меня, Пройас, есть ли у меня что-нибудь посущественнее Снов, чтобы подтвердить мои страхи. Помнишь?

Еще бы ему не помнить. Это было в ту самую ночь, когда Ахкеймион попросил его написать Майтанету.

– Да, помню.

Ахкеймион встал и вышел на балкон. Он исчез в утреннем сиянии и тут же появился снова, неся в руках что-то темное.

По какому-то совпадению солнце спряталось в тот самый момент, когда Пройас попытался заслонить глаза. Он уставился на узел, измазанный в земле и крови. Комнату наполнил резкий запах.

– Посмотри на это! – приказал Ахкеймион, протягивая сверток. – Посмотри! А потом отправь самых быстрых гонцов к Великим Именам!

Пройас отпрянул, вцепившись в одеяло. Он вдруг осознал то, что, казалось бы, знал всегда: Ахкеймион не смягчится. Конечно, нет – он ведь адепт Завета.

«Майтанет… Святейший шрайя. Это то, чего ты хотел от меня? Это оно?»

Уверенность в сомнении. Вот что свято! Вот!

– Прибереги свои свидетельства для других, – пробормотал Пройас.

Он рывком сбросил одеяло и нагишом подошел к столу. Пол был настолько холодным, что заныли ступни. По коже побежали мурашки.

Он взял послание Майтанета и сунул его нахмурившемуся колдуну.

– Вот, читай, – буркнул принц.

Небо над разрушенной Цитаделью Пса прочертила молния.

Ахкеймион отложил свой зловонный узел, схватил пергамент и просмотрел его. Пройас заметил черные полумесяцы грязи у него под ногтями. Вопреки ожиданиям Пройаса, колдун не казался потрясенным. Вместо этого он нахмурился и прищурился, вглядываясь в послание. Он даже повернул лист к свету. Комната содрогнулась от очередного громового раската.

– Майтанет? – спросил колдун, по-прежнему не отрывая глаз от безукоризненного почерка шрайи.

Пройас знал, о чем он думает. Невероятное всегда оставляет самый глубокий след в душе.

«Помоги Друзу Ахкеймиону, Пройас, хоть он и богохульник, дабы через эту нечестивость пришла Святость…»

Ахкеймион положил пергамент на колени, продолжая придерживать его за уголки. Двое мужчин задумчиво переглянулись. В глазах старого учителя сплелись замешательство и облегчение.

– Это письмо – единственное, что я вынес из пустыни, – сухо обронил Пройас, – не считая меча, доспеха и крови предков в моих жилах. Единственное, что я сберег.

– Зови их, – сказал Ахкеймион. – Собирай совет.

Золотое утро исчезло. С черного неба хлынул дождь.