Это был лишь один из тысячи очагов противоборства, разбросанных по Калаулу. И все-таки он был центральным. Десятки шрайских рыцарей стояли напротив заудуньяни с непроницаемыми, настороженными лицами, и их широко распахнутые глаза глядели встревоженно и сосредоточенно.

Что-то назревало.

– Но он должен умереть, великий магистр! – воскликнул Сарцелл. – Убейте его и спасите Священное воинство!

Готиан беспокойно глянул на Найюра и снова перевел взгляд на рыцаря-командора. Он провел рукой по коротко стриженным седеющим волосам. Найюр всегда думал, что магистр шрайских рыцарей – человек решительный, но сейчас он выглядел старым и неуверенным. Казалось даже, будто рвение подчиненного пугает его. Все Люди Бивня страдали, некоторые – больше, чем другие, а некоторые – иначе. У Готиана, похоже, шрамами покрылась душа.

– Я ценю твою заботу, Сарцелл, но это следует согласовать с…

– Но я об этом и твержу, великий магистр! Колдун сообщил Великим Именам, почему следует пощадить мошенника. Он дал им причины. Сочинил байку о злых духах, которых только этот тип способен видеть!

– Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что только он способен их видеть? – резко вмешался Найюр.

Сарцелл повернулся. От него веяло настороженностью, хотя по лицу ничего нельзя было прочитать.

– Что так заявил колдун, – ехидным тоном ответил он.

– Может, он так и заявил, – парировал Найюр, – но только я вышел из зала сразу же за тобой. И к этому моменту он сказал только, что среди нас есть шпионы, – больше ничего.

– По-твоему, мой рыцарь-командор лжет? – резко бросил Готиан.

– Нет, – отозвался Найюр, пожав плечами. Он ощущал смертоносное спокойствие. – Мне просто интересно, откуда он знает то, чего не слышал.

– Ты – языческий пес, скюльвенд, – заявил Сарцелл. – Язычник! Клянусь всем святым и праведным, тебе стоило бы гнить вместе с фаним Карасканда, а не подвергать сомнению слова шрайского рыцаря!

Хищно усмехнувшись, Найюр плюнул на сапог Сарцеллу. За плечами этого человека он видел великанское дерево и стройное тело Серве, привязанное к дунианину, – словно мертвеца прибили гвоздями к мертвецу.

«Пора».

В толпе послышались крики. Встревоженный Готиан приказал Найюру и Сарцеллу убрать руки с рукоятей мечей. Ни один не послушался.

Сарцелл взглянул на Готиана, который всматривался в толпу, потом снова перевел взгляд на Найюра:

– Ты не понимаешь, что делаешь, скюльвенд…

Его лицо

согнулось, дернувшись, словно издыхающее насекомое.

– Ты не понимаешь, что делаешь.

Найюр смотрел на него в ужасе, слыша в окружающем реве безумие Анвурата.

«Ложь, обретшая плоть…»

Крики становились все громче. Проследив за взглядом Готиана, Найюр заметил, что через ряды шрайских рыцарей пробирается отряд людей в чешуйчатых доспехах и сине-красных плащах: сперва их было немного, и они терялись среди айнрити, а потом вдруг возникли сотни – и выстроились напротив людей Готиана. Но пока что ни один не извлек меч из ножен.

Готиан быстро двинулся через ряды своих воинов, выкрикивая приказы и веля послать в казармы за подкреплением.

Засверкали на солнце выхваченные мечи. Неизвестных воинов становилось все больше – вот уже целая фаланга прокладывала себе путь через толпу изможденных айнрити. Это джавреги, понял Найюр, рабы-солдаты Багряных Шпилей. Что здесь происходит?

Вспыхнуло несколько схваток. Зазвенели мечи. Сквозь шум слышались пронзительные выкрики Готиана. Стоявшие прямо перед Найюром шрайские рыцари были сбиты с толку, и внезапно их ряды оказались прорваны джаврегами, которые яростно размахивали мечами.

Пораженные Найюр и Сарцелл единодушно схватились за оружие.

Но рабы-солдаты остановились перед ними, дав дорогу вдруг появившейся дюжине худых рабов, что несли паланкин, украшенный причудливой резьбой, покрытый черным лаком и обтянутый шелком и кисеей. Одним слаженным движением бледные носильщики опустили паланкин на землю.

Толпа стихла; воцарилась такая тишина, что Найюру показалось, будто он слышит, как шуршат на ветру ветви Умиаки. В отдалении пронзительно вскрикнул какой-то несчастный, то ли раненый, то ли умирающий.

Из паланкина вышел старик в широком темно-красном одеянии и огляделся по сторонам, надменно и презрительно. Ветерок шевелил его шелковистую белую бороду. Из-под накрашенных бровей поблескивали темные глаза.

– Я – Элеазар, – объявил старик звучным аристократическим голосом, – великий магистр Багряных Шпилей.

Он обвел взглядом ястребиных глаз онемевшую толпу и остановился на Готиане:

– Человек, который именует себя Воином-Пророком. Снимите его и отдайте мне.