Келлхус остановился и замолк, как будто слушал неуловимые для других голоса. Он поднял руку в странном жесте, словно пытался защитить свои слова. Пройас до сих пор помнил кровь, въевшуюся в линии его ладони. Они выделялись, темные на фоне золотого свечения вокруг его пальцев.

– Когда мы верим без оснований или причины, Пройас, убежденность – все, что у нас есть, и проявления этой убежденности – единственное наше свидетельство. Наша вера становится нашим богом, и мы приносим жертвы, дабы ублажить ее.

И так же просто ему отпустили грехи, как будто достаточно знать его, чтобы простить.

Внезапно Пройас поймал взгляд Найюра. Скюльвенд возвышался над толпой у входа в зал аудиенций. На нем было надето нечто вроде безрукавки из переплетенных кожаных шнуров с нанизанными монетами – возможно, для того, чтобы его раны дышали, – и старый пояс с железными бляхами поверх килта из черного дамаста. Пройас заметил, что кое-кто морщился, глядя на его рельефные шрамы – словно смерть, которую они несли, может быть заразной. Все Люди Бивня расступались перед ним, как псы перед львом или тигром.

Пройас чувствовал в этом скюльвенде нечто такое, от чего даже самых мужественных пробирала дрожь. Нечто большее, чем его варварское происхождение, кровожадная мощь и даже аура пытливого ума, придававшая глубину его образу. Вокруг Найюра урс Скиоаты витало ощущение пустоты и раскованности. Это внушало подозрение, что он способен на любую жестокость.

Самый неукротимый из людей. Так его называл Келлхус. И велел Пройасу быть осторожным…

«Им владеет безумие».

Уже не в первый раз Пройас представил себе перерезанное горло дикаря.

Ощутив его взгляд, Найюр двинулся к нему через толпу. Его ледяные глаза казались еще пронзительнее на фоне черной косматой гривы. Пройас зна́ком пригласил его следовать за собой, и скюльвенд коротко кивнул. Пройас повернулся, и его поймал за локоть Ксинем. Конрийский принц повел обоих по разукрашенным галереям дворца сапатишаха. Никто не сказал им ни слова.

Они остановились среди длинных теней храмового двора. Пройас обратился к скюльвенду, борясь с желанием на всякий случай отступить подальше:

– Итак… что ты скажешь?

– Что Конфас посмеется до упаду, – презрительно отрезал Найюр. – Но ты призвал меня не для того, чтобы узнать мое мнение.

– Нет.

– Пройас, – произнес Ксинем, словно только сейчас ощутил неуместность своего присутствия, – я лучше вас оставлю…

«Он пошел, потому что ему больше некуда идти».

Найюр хмыкнул. Скюльвенды не жаловали калек.

– Нет, Ксин, – ответил Пройас. – Я доверяю тебе как никому другому.

Варвар нахмурился – он вдруг понял, в чем дело. Пройас уловил в его взгляде неукротимое бешенство, словно Найюр клял себя за то, что прозевал смертельную опасность.

– Он тебя прислал, – сказал скюльвенд.

– Он.

– Из-за Конфаса.

– Да… Ты останешься с Конфасом в Джокте, когда Священное воинство выступит на Шайме.

Скюльвенд долго молчал, хотя его взгляд и поза выдавали дикую ярость. Он даже дрожал. Наконец Найюр сказал с угрожающим спокойствием:

– Значит, я буду его нянькой.

Пройас глубоко вздохнул и нахмурился.

– Нет, – ответил он. – И да…

– Что ты хочешь сказать?

– Ты убьешь его.