Воспоминания о том, другом костре…

Теперь они приходили к Ахкеймиону как недуг. Смеющаяся и обнимающая его Эсменет. Серве со счастливым невинным лицом, радостно хлопающая в ладоши. Зрячий Ксинем. Келлхус, который говорит:

– Я испугался!

– Испугался? Лошади?

– Тварь была пьяна! И она смотрела на меня! Ну, так… как Ксинем смотрит на свою кобылу.

– Что?

– Ну да. Когда собирается на нее взгромоздиться…

Как же они любили поддразнивать Келлхуса! Сколько забавного находили в его притворной слабости! И это самое меньшее из того, что они утратили.

Тот лагерь. Он был так не похож на нынешний, с этими шелками и нелепым ничтожеством. Теперь они пируют с призраками.

Ахкеймион зашел в шатер к Пройасу от скуки, без особой цели. По тому, как напряглись кианские рабы, он понял, что явился не совсем кстати. Но Ахкеймион выпил и был в драчливом настроении. Мысль о том, что кого-то другого тоже ждут неприятности, показалась ему справедливой.

Шитые золотом стяги были приспущены. Пройас выглядел так, словно выздоравливал от болезни, а не собирался развлекаться. Он сидел перед маленькой жаровней с железной решеткой. Слева от него расположился Ксинем, а напротив – женщина.

Эсменет.

– Акка, – сказал Пройас, бросив красноречивый взгляд на Эсменет. Лицо его было измученным. Он немного помедлил и продолжил: – Заходи. Садись с нами.

– Прошу прощения. Думал, застану тебя од…

– Он же сказал – входи! – рявкнул Ксинем с добродушным упрямством закоренелого пьяницы. Повернулся в профиль, словно настроил на Ахкеймиона левое ухо.

– Да, – кивнула Эсменет.

Голос ее звучал несколько вымученно, но взгляд был искренним. И лишь когда Ахкеймион подтянул к себе непослушную подушку, он понял, что согласилась она из жалости к Ксинему, а не потому, что на самом деле желала его общества. Какой же он дурак…

Она выглядела потрясающе. Ему было почти больно смотреть на нее. Большинство мужчин втайне ценят красоту утраченных женщин, но рядом с Ахкеймионом Эсменет казалась скромным полевым цветком, а теперь стала роскошной розой. Ее шею украшали жемчужины на серебряной нити. Волосы, подобные сверкающему черному янтарю, удерживались высоко надо лбом двумя серебряными заколками. Платье с блестящим узором. Темные глаза, встревоженный взгляд.

Рабы собирали кубки и тарелки. И Пройас, и Эсменет выказывали новому гостю подчеркнутое внимание. Все были растеряны, за исключением Ксинема, обгрызавшего мясо с ребрышек поросенка, зажаренного в бобовом соусе. Пахло это блюдо замечательно.

– Как ваши уроки? – спросил Пройас, словно вдруг вспомнил о манерах.

– Уроки? – переспросил Ахкеймион.

– Да, уроки с… – Он пожал плечами, словно сомневался, можно ли говорить по-старому. – С Келлхусом.

Один звук этого имени действовал как поворот рычага.

Ахкеймион стряхнул с колен несуществующую пыль.

– Хорошо. – Он изо всех сил пытался говорить непринужденно. – Если я доживу до тех пор, когда смогу написать об этом книгу, я назову ее «О разновидностях восторга».

– Ты украл у меня название! – воскликнул Ксинем, потянувшись за вином.

Пройас быстро налил ему большую чашу и улыбнулся, несмотря на колючее раздражение во взоре.

– Как так? – удивилась Эсменет. Ахкеймион поморщился от резкости ее тона. Ксинем, пусть и слепой, повсюду видел неуважение к себе. Он стал хуже скюльвенда. – Каково было твое название, Ксин?

– «О разновидностях задниц».

Все захохотали.

Ахкеймион переводил взгляд с одного сияющего лица на другое, стирая слезы большим пальцем. На мгновение ему показалось, что Эсми стоит лишь протянуть руку, прижать подушечку большого пальца к его ногтю, и жизнь станет прежней. Все, что случилось после Шайгека, просто исчезнет.

«Все они здесь… все, кого я люблю».