– Багряные Шпили… Уж поверь мне, они знают, какие слова ранят сильнее всего.

«Как и Келлхус».

Теперь в ее глазах появилось сочувствие. Он отвел взгляд.

– Акка… все же о чем он говорил?

Вокруг костра бродили люди, на земле между ними мелькали тени. Ахкеймион посмотрел в глаза Эсменет, и ему показалось, будто он падает.

– Ксинем говорил… – Ахкеймион прочистил горло. – Он говорил, что жалость – единственная любовь, на какую я могу надеяться.

Он увидел, как Эсменет вздрогнула и моргнула.

– О, Акка…

Только она понимала его до конца. Во всем мире – она одна.

Страсть рвалась наружу из-за ограды его стойкости. Схватить Эсменет, обнять, нежно поцеловать веснушки на носу…

Вместо этого он пошел вперед, найдя некое удовлетворение в том, что она покорно последовала за ним.

– Он говорил, – продолжал Ахкеймион, выкашливая горечь, делавшую его голос хриплым. – Он говорил, что у меня не осталось надежды на прощение. И теперь он не может остановиться.

Эсменет была сбита с толку.

– Но ведь это закончилось много месяцев назад!

Ахкеймион поднял глаза к небу, увидел мерцающий над северными холмами Круг Рогов – древнее куниюрское созвездие, не известное астрологам Трех Морей.

– Подумай о душе как о сети бесчисленных рек. Напевы Принуждения заболачивают старые берега, смывают дамбы, прорезают новые каналы. Иногда наводнение отступает, и все возвращается в прежнее русло. А иногда нет.

Четыре шага в молчании и мраке. Когда Эсменет ответила, в ее голосе звучал искренний ужас.

– Ты имеешь в виду… – Ее брови поднялись в горестном изумлении. – Ты имеешь в виду, что прежний Ксин, которого мы знали, мертв?

Такая мысль никогда не приходила в голову Ахкеймиону, хотя и была очевидной.

– Я не уверен. Я не уверен в том, что говорю.

Он повернулся к ней, потянулся к ее запретной руке. Она не сопротивлялась. Он пытался что-то сказать, но его рот только открывался и закрывался, словно что-то иное, глубже легких, требовало воздуха. Он притянул Эсменет к себе, изумляясь тому, какая она легкая – как прежде.

И тут на них нахлынуло старое чувство, скреплявшее их, как сжатые руки. Он прильнул к ее губам, погрузился в ее запах. Он охватил ее трепещущее тело.

Они поцеловались.

Эсменет стала вырываться, осыпая ударами его лицо и плечи.

Он отпустил ее, пораженный такой яростью, пылом и ужасом.

– Н-нет! – шипела Эсменет, колотя по воздуху, словно отбивалась от самой мысли о нем.

– Я мечтал убить его! – воскликнул Ахкеймион. – Убить Келлхуса! Мне снилось, что весь мир горит и я радуюсь, Эсми! Я радуюсь! Весь мир горит, и я ликую от любви к тебе!

Она смотрела на него огромными непонимающими глазами.

Все его существо молило ее:

– Ты любишь меня, Эсми? Я должен знать!

– Акка…

– Ты меня любишь?

– Он знает меня! Он знает меня, как никто другой!

И внезапно Ахкеймион понял. Все оказалось таким ясным! Все это горестное время, заполненное мыслями о том, что он ничего не может ей дать, ничего не может положить к ее алтарю…

– Это безумие! – вскричала она. – Довольно, Акка. Довольно! Этого не может быть.

– Прошу, послушай. Ты должна выслушать меня! Он знает каждого, Эсми. Всех!

И Эсменет – лишь одна из всех. Неужели она не видит? Ситуация развернулась перед ним как отброшенный свиток. Любовь требует невежества. Как свече, ей нужна темнота для того, чтобы гореть ярко.

– Он знает всех!

Его губы еще чувствовали ее вкус. Горький, как слезы, смывающие краску с лица.

– Да, – ответила Эсменет, отступая назад шаг за шагом. – И он любит меня!

Ахкеймион отвел взгляд, чтобы собраться с мыслями, перевести дух. Он понимал: когда он поднимет глаза, Эсменет уже исчезнет, но почему-то забыл об остальных – об айнрити, бродивших вокруг. Более дюжины воинов стояли у костров, как часовые, и тупо пялились на Ахкеймиона и Эсменет. Он подумал, что легко может уничтожить этих людей, сжечь их плоть, и ответил на их потрясенное любопытство своим всезнающим взором. Все до единого отвернулись.

Той ночью он в бешенстве пинал и колотил покрытую циновками землю. Ругал себя за глупость до самого рассвета. Все его аргументы опрокинуты. Все обоснования поруганы. Но у любви нет логики.

Как и у сна.