Дождь. Один из тех ливней, что внезапно приходят на закате и укорачивают день, затягивая небо шерстяным покрывалом ночи. Дождь лил стеной, струи воды ныряли в траву, пенились на голой земле, отскакивали от темных полотнищ шатров. Порывы ветра рассеивали капли, как туман, а мокрые знамена дергались, словно рыбы на крючке. Гортанные крики и проклятия раздавались по всему лагерю, солдаты пытались закрепить палатки. Некоторые сорвали одежду и стояли под дождем нагишом, смывая с себя долгую-долгую дорогу. Эсменет, как и многие другие, припустила бегом.

Она успела промокнуть до нитки, пока нашла нужный ей небольшой шатер. У входа мужественно стоял на страже гвардеец из Сотни Столпов, и Эсменет посмотрела на него с восхищением и сочувствием. Холщовый полог был холодным и скользким. Келлхус уже ждал ее в теплом освещенном шатре – вместе с Ахкеймионом.

Они оба обернулись к ней, хотя Ахкеймион быстро отвел глаза и уставился на мерзость, шпиона-оборотня, отнятого у Элеазара. Казалось, тварь что-то бормотала ему.

Дождь громко колотил по холсту. Сквозь провисшую ткань на потолке сочилась вода.

Тварь висела на цепи на центральном шесте – руки высоко подняты, ноги не достают до покрытого тростником пола, не давая опоры. Обнаженное коричневое тело блестело в свете лампы – тело сансорского раба, которого тварь подменила. Тяготы заточения изуродовали ее кожу: ожоги, рубцы, путаные орнаменты ссадин и ран, словно ребенок процарапал их шилом или ножиком. Лицо твари было словно вывихнуто, половина отростков болталась, остальные сжались. Тварь мотала головой, будто не в силах удержать ее тяжесть. Та часть лица, где щупальца были сжаты, выражала человеческое изумление.

Ийок успел справиться с делом, поняла Эсменет. Она пыталась не думать об Ахкеймионе – сколько он вытерпел от этого человека…

– Чигра-а-а-а-а… Ку-урнарха муркмук шри-и-и-и…

– Какой-то врожденный импульс, – говорил Ахкеймион, словно завершал недосказанную мысль. – Так гусеница сжимается в кольцо, если ее тронешь. Видимо, то же происходит и с ними, когда они попадают в плен.

Эсменет вздрогнула и наклонилась, чтобы выжать воду из волос, затем промокнула лицо подкладкой сюрко. На ткани остались пятна – краска с глаз потекла. Эсменет смотрела на мерзкую тварь, шпиона-оборотня, и старалась выровнять дыхание. Ей нужны твердость и сила духа, чтобы смотреть на это!

«Кого ты пытаешься обмануть?»

Неужели все высокопоставленные люди испытывают те же чувства? Постоянный страх. Каждое слово и действие чреваты тяжкими последствиями, заходящими далеко и глубоко. Консульт на самом деле существует.

– Нет, – сказал Келлхус. – Ты меряешь их человеческими мерками. – Он укоризненно улыбнулся Ахкеймиону, и Эсменет тоже улыбнулась. – Ты предполагаешь, что он обладает личностью и скрывает ее. Но все особенности их характера – краденые. Под ними лишь животный рудимент личности. Они – оболочки. Пародия на душу.

– И этого более чем достаточно, – поморщившись, ответил Ахкеймион.

Смысл был ясен: более чем достаточно, чтобы подменить нас.

– Более чем достаточно, – повторил Келлхус, но из-за его интонации – печаль, сожаление, дурное предчувствие – слова прозвучали совсем по-иному.

Все еще не обсохнув, Эсменет села рядом с Келлхусом – так, чтобы он оказался между ней и Ахкеймионом. Внезапно она обнаружила, что находится в центре внимания, и это было головокружительное ощущение.

– Тот, кого подменили этим созданием, – проговорил Келлхус, – кто он?

Она постаралась не смотреть на него заискивающе.

– Один из рабов-солдат, – ответила она. – Джаврег… Он принадлежал румкару.

– Плаксе, – сказал Ахкеймион. Так чародеи называли лучника с хорой – того, кто «плакал» Слезами Господними.

Румкары, слышала Эсменет, славились как самые смертоносные стрелки в Трех Морях.

– Из-за этого он и привлек к себе внимание Элеазара, – продолжила она. – Багряные Шпили поощряют связи между членами их элитных формирований. А любовник румкара донес на него своему начальству. Похоже, они испытывали его лицо булавками.

Эсменет взглянула на Келлхуса с чувством, которое хотела бы считать гордостью, но на самом деле оно больше походило на тоску.

– Действенно, – кивнул он. – Но неразумно с точки зрения практической пользы.

Он не посмотрел на Эсменет, но ласково пожал ее плечо и обошел оборотня по кругу. Пространство между ней и Ахкеймионом внезапно оказалось… обнажено.

– А как ты думаешь? – спросил Ахкеймион. – Мы могли бы схватить его при подготовке к убийству?

Эсменет было неуютно, но она обернулась к нему, уловив дрожь в его голосе. Мгновение она глядела в его округленные глаза, затем отвела взор.

Осторожность, поняла она, не избавляет от страха совершить непоправимую ошибку.

– Теперь они знают, что ты носишь Метку, – сказала Эсменет Келлхусу. – Они считают тебя уязвимым.

– Но какой риск… – проговорил Ахкеймион. – Багряные Шпили никого не проверяют более тщательно, чем своих румкаров. Хозяин твари должен это знать.

– Конечно, – ответил Келлхус. – Это свидетельствует об отчаянии.

Непонятно почему она вспомнила тот день в Сумне, когда они с Ахкеймионом и Инрау спорили о смысле предложения, сделанного Майтанетом Багряным Шпилям. В тот день впервые мужчины слушали ее.

– Подумай, – сказала она, собрав всю уверенность, какую только могла найти. – У тебя великая душа, Келлхус. У тебя самый проницательный ум. Ты пришел предотвратить Второй Апокалипсис. Разве ты не понимаешь, что они пойдут на все, лишь бы не допустить тебя к Гнозису? На все.

– Чигра-а-а-а-а, – выла тварь. – Пут хара ки зурот…

Ахкеймион глянул на Келлхуса, прежде чем с необычной смелостью повернуться к Эсменет.

– Я думаю, это верно, – сказал он, глядя на нее с откровенным восхищением. – Возможно, мы можем вздохнуть спокойно, а может быть, нет. В любом случае, мы должны оградить тебя от всех, насколько это в наших силах.

Покровительство во взгляде Ахкеймиона могло бы оскорбить ее, но одновременно в нем было и извинение, и душераздирающее признание.

Она не могла этого вынести.