Потребовалось несколько мгновений, чтобы его изумление превратилось в страх. Еще несколько мгновений, чтобы его колени подогнулись. Пьяным всегда нужно время. Он разрыдался, моля о прощении. Но гораздо важнее было то, что он видел Келлхуса: тот выходил из лагеря и поднимался на западный склон.

Эсменет оставила айнона и обхватила себя за плечи, чтобы не дрожать. Она понимала причину своего гнева, но почему она улыбалась? Это сбивало ее с толку. Утром надо послать кого-то прикончить этого человека. Эсменет отвращала жестокость, к которой ее нынешнее положение порой заставляло прибегать, но мысли о том, что она заставит этого рыцаря кричать от боли, почему-то возбуждала. В уме ее прокручивались различные сцены, и пусть это было ничтожно и нелепо, она наслаждалась ими.

В чем тут дело? В ее стыде? В его ухмылке? Или просто в том, что она может сотворить с ним такое?

«Я, – подумала она затаив дыхание, – его сосуд».

Погруженная в свои мысли, она вскарабкалась на пологий холм и пошла по чертополоху и мокрой траве, быстро расправившимися с подолом ее платья. Высоко над Менеанорским морем во тьме сверкал Гвоздь Небес. Эсменет дважды обернулась, чтобы посмотреть на Шайме в лунном свете.

Город казался почти нереальным.

Она нашла Келлхуса на развалинах древнего мавзолея. Он напряженно всматривался через Шайризорские равнины в темные очертания города. Эсменет хотела залезть на разрушенную стену и пройти по ней, как по дорожке, но вспомнила о своем положении – о той жизни, которую носила во чреве. Тогда она прошла по поросшему мхом древнему фундаменту под ногами Келлхуса. Он сидел скрестив ноги и сцепив руки на коленях. Волосы его были завязаны галеотским боевым узлом. В лунном свете лицо Воина-Пророка казалось мраморным. Как всегда, в его облике было нечто неуловимое, возвышающее его надо всем вокруг. Другой человек в этой позе выглядел бы одиноким, даже покинутым, а Келлхус казался непреклонным стражем – белым в лунном свете, черным в тени.

Не отводя взора от Шайме, он сказал Эсменет:

– Ты думаешь о Карасканде. Ты вспоминаешь, как я покинул тебя незадолго до Кругораспятия. Ты боишься, что и сейчас я ушел по той же страшной причине.

Эсменет глянула на него с насмешливым неодобрением.

– Я стараюсь не бояться.

Он улыбнулся. Посмотрел на нее, и глаза его сверкнули.

– Почему? – спросила она. – Почему здесь?

– Потому что скоро я должен уйти.

Келлхус нагнулся со стены и протянул ей руку. Эсменет собиралась схватить его пальцы, как вдруг оказалась рядом с ним. Он поддерживал ее своими мощными руками. На какое-то мгновение они словно застыли на острие иглы. Эсменет беспокойно озиралась, глядя на долину внизу и на темную поросль тонких тополей среди развалин мавзолея. Она вдохнула запах Келлхуса: апельсин, корица, острый мужской пот. Его слова пугали, но его близость все равно была счастьем и наслаждением. В лунном свете борода Келлхуса казалась седой.

Эсменет отступила назад, чтобы заглянуть в его глаза.

– Куда ты уходишь?

Он пару секунд внимательно рассматривал ее. Внизу под ними лежал Шайме, загадочный и древний, как огромное окаменевшее чудовище, принесенное приливом.

– В Киудею.

Эсменет нахмурилась. Киудея была мертвой сестрой Шайме, разрушенной давным-давно кенейским аспект-императором, чье имя она не могла вспомнить.

– Дом твоего отца, – печально произнесла она.

– У истины свои сроки, Эсми. Все разъяснится, когда придет время.

– Но, Келлхус…

Как же они возьмут Шайме без него?

– Пройас знает, что делать, – решительно ответил он. – А Багряные Шпили будут действовать так, как сочтут нужным.

Отчаяние охватило ее.

«Ты не можешь нас покинуть!»

– Я должен, Эсми. Я подчиняюсь иному голосу.