Ни один из троих не обратил внимания на их приход. Они были то ли слишком пьяны, то ли слишком поглощены беседой. Динхаз, похоже, рассказывал какую-то байку.

– И тогда здоровый туньер…

– Эй вы, обалдуи! Вы что, Ахкеймиона забыли? – воскликнул Ксинем. – Друза Ахкеймиона?

Офицеры, утирая глаза и сдерживая смех, обернулись, приветствуя их. Зенкаппа улыбнулся и поднял свою чашу им навстречу. Однако Динхаз нехорошо сощурился, Ирисс же воззрился на Ахкеймиона с неприкрытой враждебностью.

Динхаз увидел, как нахмурился Ксинем, и тоже поднял чашу в знак приветствия, но нехотя. Они с Зенкаппой склонили головы, затем совершили возлияние богам.

– Рад видеть тебя, Ахкеймион, – сказал Зенкаппа с неподдельным дружелюбием.

Видимо, будучи вольноотпущенником, он не смущался необходимостью общаться с париями. Но Динхаз с Ириссом принадлежали к знати – Ирисс, тот и вовсе был из древнего рода.

– Я видел, как ты ставил палатку, – небрежно заметил Ирисс. У него был настороженный, испытующий взгляд человека, который пьян и готов затеять ссору.

Ахкеймион ничего не ответил.

– Я так понимаю, мне придется смириться с твоим присутствием, а, Ахкеймион?

Ахкеймион посмотрел ему прямо в глаза и невольно сглотнул, за что сам себя выругал.

– Видимо, так.

Ксинем бросил на своего младшего кузена грозный взгляд.

– Ирисс, в Священной войне принимают участие Багряные Шпили! Так что присутствие Ахкеймиона не должно тебя смущать. Лично я ему рад.

Ахкеймиону приходилось быть свидетелем бесчисленного количества подобных стычек. Верным часто приходится объяснять друг другу, почему они водятся с колдунами. Объяснение всегда одно и то же: «Они полезны…»

– Может, ты и прав, кузен. Враги наших врагов, да?

Конрийцы весьма ревниво относятся к своим врагам. После многих веков стычек с Верхним Айноном и Багряными Шпилями они научились, хоть и нехотя, уважать Завет. Жрецы бы, пожалуй, сказали, что они его уважают даже чересчур. Но из всех школ только Завет, хранящий Гнозис Древнего Севера, мог потягаться с Багряными Шпилями.

Ирисс поднял чашу, потом выплеснул ее в пыль к своим ногам.

– Пусть боги напьются вдоволь, Друз Ахкеймион. Пусть они поприветствуют того, кто проклят…

Ксинем выругался и пнул поленья в костре. В лицо Ириссу хлынуло облако искр и золы. Тот отшатнулся, вскрикнул, инстинктивно принялся хлопать себя по волосам и бороде. Ксинем прыгнул к нему и рявкнул:

– Что ты сказал? А ну, повтори, что ты сказал?

Ксинем был далеко не так крепко сбит, как Ирисс, однако же вздернул его, поставил на колени, точно мальчишку, и принялся осыпать бранью и тумаками. Динхаз виновато взглянул на Ахкеймиона.

– Ты не думай, что мы разделяем его взгляды, – осторожно сказал он. – Мы просто пьяны в задницу.

Зенкаппу это так рассмешило, что он не усидел на месте, упал с бревна и скатился куда-то в темноту, захлебываясь хохотом.

Даже Ирисс рассмеялся, хотя и затравленно, на манер мужа-подкаблучника, которому влетело от супруги.

– Довольно! – крикнул он Ксинему. – Ну хватит, хватит! Я извиняюсь! Извиняюсь, говорю!

Ахкеймион, потрясенный как дерзостью Ирисса, так и бурной реакцией Ксинема, смотрел на всю эту сцену, разинув рот. И только потом сообразил, что на самом деле он никогда прежде не видел Ксинема в обществе солдат.

Ирисс всполз обратно на свое место. Волосы его торчали во все стороны, в черной бороде серел пепел. Одновременно улыбаясь и хмурясь, он подался в сторону Ахкеймиона. Ахкеймион понял, что он вроде как кланяется, только ему лень оторвать задницу от складного стула.

– Я действительно извиняюсь, – сказал он, глядя на Ахкеймиона с озадаченной искренностью. – И ты мне нравишься, Ахкеймион, хотя ты и в самом деле, – тут он пригнулся и опасливо взглянул на своего господина и кузена, – хотя ты и в самом деле проклятый колдун!

Зенкаппа снова залился хохотом. Ахкеймион невольно улыбнулся и вежливо поклонился в ответ. Он понял, что Ирисс – из тех людей, чья неприязнь слишком мимолетна, чтобы стать серьезной ненавистью. Он может проникнуться к тебе отвращением – и тут же безо всякой задней мысли заключить тебя в объятия. Ахкеймион по опыту знал, что такие люди неизменно отражают порядочность или порочность своих владык.

– Дурак набитый! – воскликнул Ксинем, обращаясь снова к Ириссу. – Да ты погляди на свои глаза! Совсем окосел, хуже обезьяньей задницы!

Новые раскаты хохота. На этот раз даже Ахкеймион не удержался и присоединился к ним. Он хохотал дольше остальных, захлебываясь и завывая, словно одержимый каким-то демоном. Слезы облегчения катились по его щекам. Сколько же времени он так не смеялся?

Прочие уже успокоились и смотрели на него, ожидая, пока он возьмет себя в руки.

– Слишком давно… – выдавил наконец Ахкеймион. Он судорожно вздохнул. Слезы на глазах внезапно оказались жгучими.

– Да, Акка, чересчур давно, – кивнул Ксинем и по-дружески положил руку ему на плечо. – Однако ты вернулся, и на время ты свободен от ухищрений и притворства. Сегодня ты можешь спокойно выпить с друзьями.