Дисклеймер

Данный текст содержит тяжёлые эмоциональные сцены и может быть некомфортен для восприятия.

---

Послышались шаги.

Раздавался скрип сухого деревянного пола, словно кто-то шел по старому коридору.

Звуки шагов были равномерными, но, казалось, они совсем не приближались.

*Топ-топ*

Пол слегка дрожал, и вибрация, сопровождавшая каждый звук, явно становилась ближе. Но сам звук – нет. И громче он не становился.

Казалось, будто время остановилось.

Почему-то этот звук странно гармонировал с запахом старых книг, пыли и плесени в книгохранилище.

И вдруг, шаги оборвались. Так резко, что это даже сбило с толку.

Лишь лёгкий шлейф чего-то, прошедшего мимо, остался в воздухе. Чего-то с искусственным ароматом лимона.

— Книги не откроют тебе всего, как и рождение не определит твою судьбу. Конец же лишь зависит от того, что ты сделаешь на своём пути.

Её облик был нечётким, даже слегка расплывчатым. Будто мираж или изображение на фотографии, у которой сбился фокус. Очертания её фигуры вроде бы есть, но всё равно казалось, что она просвечивается.

И всё же я был уверен: это именно та девушка, что протянула мне лимонную конфету.

— А я ведь надеялась, что она окажется со вкусом не лимона, а персика. Да и дешёвый запах сирени был бы тоже неплох.

Прозвучал голос. Её губы не двигались, но слова всё равно эхом отозвались в воздухе.

И хотя она стояла прямо передо мной, казалось, будто она всего лишь отголосок, оставшийся от кого-то.

И всё же мне не было страшно. Даже если я не мог толком ни разглядеть, ни расслышать её, почему-то она казалась до боли знакомой.

— Лимон сам по себе неплох, но ты не был лимоном, насколько я тебя помню. Может, мы просто потеряли слишком многое. А, возможно… и я, и ты слишком многого пожелали.

Размытая рука протянула мне конфету – самую обычную, завёрнутую в грубую бумажную обёртку.

Когда я застыл на месте, она сама подошла ближе, раскрыла мою ладонь и вложила туда конфету, а потом ещё долго не отпускала меня.

Казалось, будто от прикосновения исходило лёгкое тепло, но в то же время я не ощущал ничего. Словно солнечный свет на закате, что лишь слегка касался кожи своим теплом.

— Ты молодец. Но в этот раз тебе нужно постараться чуть больше. Ты должен найти достойный конец.

После этих слов её силуэт начал медленно рассеиваться, словно чернила, растворяющиеся в воде.

Я протянул руку, но так и не смог дотянуться неё. На кончиках пальцев ощущались лишь невесомые пылинки и холодный воздух.

Словно призрак, она исчезла перед моими глазами.

****

Говорят, я просидел в запретном книгохранилище два дня. Так, по крайней мере, рассказала Левина.

Она сказала, что я просто сидел, уставившись в пустоту, сложив на пол несколько книг, а потом уснул, привалившись к стене. Но я этого не помню.

И на удивление, это было не столько жутко, сколь странно. Но всё же я совсем не растерялся – наверное, если из раза в раз умирать и возвращаться к жизни, к таким вещам поневоле начинаешь привыкать.

После того дня моя жизнь вернулась в обычное русло.

Серафина вела себя так, будто ничего не случилось: она снова разговаривала со мной, а иногда мы даже проводили время вместе на свиданиях.

Кайл не приходила. Я сам тоже не искал её, и она ко мне не заходила.

Даже если мы случайно сталкивались в коридоре после занятий, она лишь отводила взгляд и тут же убегала куда-то, избегая меня.

Почему-то казалось, будто между нами провели черту. И, возможно, потому что черта была проведена не моей рукой, мне так хотелось её стереть.

От странного, давящего чувства я вышел в коридор перед своей комнатой и постучал в дверь соседней, но ответа так и не последовало.

Соседняя комната всегда была пуста. Девушки с волосами, которые на свету отливали белым, а в темноте становились серыми, кажется, в этом здании не существовало.

Полупрозрачное окно, которое прежде стоило лишь вспомнить, и оно всплывало перед глазами отчётливо, теперь постепенно меркло и расплывалось.

Но, по крайней мере, конфета, которую она мне тогда протянула, осталась. Завёрнутая в грубую бумагу, она так и лежит нетронутой – я всё ещё ношу её с собой.

Интересно, стану ли я когда-нибудь счастлив в будущем?

И если да, то нынешнему мне остаётся лишь покоиться в гробу, довольствуясь окружённой любовью?

Как смешно – даже желая себе счастья, я почему-то завидовал себе будущему.

Да и с чего я уверен, что когда-нибудь действительно стану счастливым?

Я ведь даже не смею сказать Серафине, что хочу на ней жениться. Не смею предложить ей завести ребёнка. Не смею сбежать с ней куда-нибудь подальше. Всё из-за того, что мне нужно остаться здесь, пока не придут демоны только для того, чтобы, сражаясь, снова сдохнуть, как псина.

Наверное, я просто убеждаю себя, что всё будет хорошо. Потому что со стороны будто всё действительно идёт как надо.

Я продолжал ходить на лекции, на которых я никак не мог сосредоточиться – слова просто влетали в одно ухо, и вылетали из другого.

Да и толку-то. Даже если слушать внимательно, в этом не было никакого смысла.

Когда-то я старался учиться, чтобы получать приличные оценки. Тогда, после выпуска, я мог бы жить пусть и бедно, но спокойно – где-нибудь на окраине тихого провинциального городка, куда не дотягиваются чужие взгляды, вместе с Серафиной. Но я лучше других знал, что в нынешнем положении всё это не имеет ровным счётом никакого значения.

Погружённый в свои мысли, я шёл по пустынной улице, где почти не было людей, как вдруг почувствовал за спиной чьё-то стремительное, угрожающее движение. Резко обернувшись, я машинально швырнул в сторону книгу.

…Кайл получила ею прямо в лоб, вскрикнула и, потеряв равновесие, плюхнулась на землю.

— Угх! Ай… чёрт, как же больно…

Застонала она, потирая лоб.

— …Ты в порядке?

— А, да. Это всё же моя вина… сам же внезапно подбежал.

Пробормотала она, смущённо отводя взгляд.

— И зачем ты вообще бежал?

— Ну… ты же сам сказал, что после драки легче подружиться… Я подумал, что после того, как одолею тебя, говорить будет проще.

— И тем не менее, встретившись взглядом со мной, ты делаешь вид, что не заметил меня и просто убегаешь.

— …Просто я не знал, как помириться. Я никогда раньше не заводил настоящих друзей.

— Помириться?

— Ага, помириться. Я… я ведь был неправ. Есть кое-что, что я должен был сказать, но так и не сказал. Ты ведь ничего от меня не скрываешь, хотя мы знакомы совсем недолго.

С этими словами Кайл снова улыбнулся так же, как тогда. Той самой чистой, чуть застенчивой улыбкой.

— А ещё ты… мой первый друг.

— А как же Серафина? И… ну, та, что всегда рядом с тобой – Дженна?

— Серафина… скорее не друг, а… товарищ, которому можно доверить спину. Хотя… сейчас, если честно, мне даже немного страшно быть рядом с ней. А Дженна… не знаю, как сказать… всё сложно. Она скорее благодетель, чем друг.

Ответила Кайл, неловко перебирая пальцами.

— …Тебя ведь, наверное, беспокоит то, о чём мы говорили с Серафиной, да?

Она отвел взгляд и, не находя себе места, прикусывала губу.

— Я бы соврал, если бы сказал, что меня это не беспокоило.

— Тебе не было интересно, что она тогда имела в виду?

Совсем нет. Кому станет любопытно то, что он и так уже знает.

Но если человек, называющий тебя другом, говорит с тобой вот так, то наверное, даже если меня это не волнует, стоит быть тактичнее.

Передо мной стояла всё та же Кайл, которую я ежедневно дразнил за необразованность, иногда называл глупой, а она в ответ лишь надувала губы и отмалчивалась. Не знаю, можно ли нас всё ещё назвать друзьями. Но как бы то ни было, казалось, я всё ещё воспринимал Кайл как парня.

— …

— …

— …В общем, это… я себя сейчас ужасно неловко чувствую. Как вообще мирятся люди?

— …Понятия не имею. Я ведь тоже никогда не мирился с друзьями.

На её лице довольно быстро промелькнуло лёгкое разочарование после моего ответа.

Кайл вздохнула и всё же продолжила говорить.

— Я, как сказала Серафина, лжец. Вру всем, кто меня окружает, живу так, будто это само собой разумеется, и даже не чувствую вины.

С этими словами она пошла вперёд, словно приглашая следовать за ней. Я двинулся вслед.

Мы шли по тихой, уединённой дорожке академии.

— Ты ведь знаешь, в какой деревне я жил раньше?

— В той, где жила Линетта?

Кайл кивнула.

— Люди там были странные. Все до единого, они смеялись над чужим несчастьем и гордились собственным.

Она вдруг остановилась и просто уставилась в землю.

— Линетта раньше такой не была. Но после безлунной ночи… стала такой же, как они. Смеялась над чужой болью и превозносила свою.

Она снова опустила взгляд и медленно пошла дальше. Я без слов шагал рядом.

Через мгновение она медленно снимала пиджак. Сняв два слоя верхней одежды, Кайл обмахивалась рукой и обернулась.

Белая ткань, туго обвивавшая тело, плотно стягивала её грудь.

— …Ты не особо удивлён.

— Трудно было это не заметить.

— …С каких пор ты об этом знал?

— После того разговора с Серафиной было бы странно не догадаться.

— …Понятно.

Тихо ответила Кайл и начала снова натягивать одежду.

— Это родители велели мне носить. С самого детства я должен был носить это, пока жил в той деревне.

— Родители?

— Да. Они говорили, что я родился мальчиком. Правда это или нет – уже неважно. Главное, что я должен носить это в деревне.

Кажется, она запуталась в одежде, так что я подошёл к неё помочь.

— Поэтому и имя у мне дали самое заурядное – Кайл, и волосы всегда держали короткими. Ну и… я старался накачать мышцы. А в итоге всё равно правда раскрылась.

Она опустила голову, краснея, и начала застёгивать пуговицы, избегая моего взгляда.

— В любом случае, похоже, моим родителям не нравилась деревня. Хотя они, как и все, учились в тех же местах и жили той же жизнью, им это, похоже, было ужасно ненавистно. Ведь люди в деревне были дураками.

Мы заметили скамейку. Кайл мелкими шагами подошла первой и села.

— Не в смысле, что они были глупыми – просто ведь дураки всегда считают всех, кроме себя, дураками.

Я тоже сел рядом с ней на скамейку.

— Мои родители не были дураками. Просто они были не такими, как все. А «не быть как все» там считалось чем-то плохим… По ночам мне хочется, чтобы мои воспоминания сгнили.

Я сел чуть поодаль на таком расстоянии, что между нами мог бы поместиться ещё один человек.

— Однажды ночью в деревне устроили праздник. Такое устраивали время от времени, но я никогда не участвовал в них, поскольку родители всегда останавливали меня. Но, как оказалось, всё это было не так уж плохо. В тот день люди, которые обычно пренебрежительно называли меня сыном чудаков, вдруг стали приветливыми: улыбались, разговаривали со мной, угощали вкусной едой.

Кайл повернула голову, бросив на меня короткий взгляд, и чуть придвинулась ближе.

— А рагу с хлебом, которое дала Линетта… было просто восхитительным. Поэтому я и хочу, чтобы моя память хоть немного подгнила. Я не хочу помнить, какой у него был вкус.

Её голос заметно дрожал.

— Эм… я, наверное, заболтался, да?

Я ничего не ответил и лишь кивнул.

Да, рассказ затянулся. Да и время было уже позднее.

Кайл снова улыбнулась.

— Даже если с Серафиной мои отношения немного натянутся, думаю, это не страшно. Я ведь никогда в жизни не заводил настоящих друзей. А мама с папой говорили, что когда найдёшь настоящего друга – нельзя ему врать.

Она посмотрела прямо на меня.

— Будешь ли ты моим другом?

---

Примечание:

Долго думал насчёт того, в каком роде переводить диалоги, но пока наверное оставлю так: в мыслях Равин обращается к Кайлу как к девушке, а при разговоре с ней как с парнем. А Кайл я так и оставлю обращение к себе как парню, поскольку она всю жизнь жила как мужчина. Думаю изменю это, когда произойдут какие-нибудь значительные изменения в их отношениях.

Думал ещё переделать её имя на Кейл, но, во-первых, её родители явно хотели назвать её мужским именем, чтобы обмануть (зачем-то) деревню. А, во-вторых, у Кейл на корейском другая запись – 케일 (фонетически: Кеиль), а у Кайл – 카일 (фонетически: Каиль)