Суа прислушивалась к единственному звуку, раздававшемуся в тихой спальне. Дыхание было низким и ровным. Значит, мужчина спал крепко. Сама того не заметив, она привыкла к звукам, к которым не должна была привыкать.

Десять дней. Этого было достаточно, чтобы незнакомый и страшный мужчина превратился в знакомого и страшного мужчину.

О том, что она заперта здесь уже десять дней, Суа узнала лишь вечером, когда он ненадолго вышел за едой и она успела включить экран блокировки его телефона.

Который сейчас час, она решила не проверять. Суа бесшумно откинула одеяло и осторожно приподнялась. Мужчина не убирал от неё руки даже тогда, когда они не занимались сексом. Сейчас, когда во сне он их отпустил, возможно, был единственный шанс сбежать.

За эти дни она успела привыкнуть не только к нему, но и к планировке комнаты. В кромешной темноте Суа, нащупывая путь, сумела без единого звука добраться до двери. Даже в тот миг, когда она приоткрыла её и проскользнула в щель, ровное дыхание за спиной не изменилось.

Возможность побега появилась внезапно, так что ни подготовки, ни плана у неё быть не могло. Лишь выйдя в коридор перед входной дверью, она вспомнила, что у неё нет карточки-ключа от гостевого номера. Но, к счастью, на консоли у двери, словно кем-то небрежно брошенная, криво лежала карта-ключ.

Пик.

Электронный звук замка эхом прокатился по похожему на пещеру коридору, и Суа вздрогнула. Но, подумав, поняла, что переживала зря. Спальня мужчины находилась за длинным коридором и гостиной, куда больше самого сьюта, и звук просто не мог туда дойти.

Едва войдя внутрь, Суа сбросила с себя его футболку и надела свою одежду. Телефон, ноутбук, одежда, кошелёк, паспорт, пачки наличных, которые дал мужчина… Она сгребала в один чемодан только самое необходимое и важное, всё время прислушиваясь, не раздастся ли за дверью хоть какой-нибудь звук. Она прикусила распухшие губы, и разорвала кожу — во рту появился вкус крови.

Ту ночь она пыталась списать на ошибку. Но когда одно и то же повторяется снова и снова, это уже не ошибка. Тем более если так продолжается десять дней, днём и ночью.

Если задуматься, с ней делали вещи куда страшнее, чем в ту ночь. Мужчина принуждал её к извращениям, которых она и представить не могла, и бесчисленное количество раз испытывал на её теле отвратительно выглядящие секс-игрушки. С ней не обращались как с человеком. Теперь она понимала, что чувствует подопытная крыса, лежащая на столе для вскрытий. От одних воспоминаний по коже бежали мурашки.

Первые несколько дней она сопротивлялась. Сколько это длилось, она уже не помнила. Память стала мутной. Она царапалась, била его, выкрикивала такие ругательства, каких никогда в жизни не употребляла. Но чем сильнее она сопротивлялась, тем больше он возбуждался. Поэтому она перестала.

От мысли о побеге отказаться было невозможно. Контрацептив, который нужно менять раз в месяц, означал одно. Он собирался держать её здесь и дальше, используя как живую секс-куклу.

В эту ночь она не знала, куда бежать. Если адвокат, которого для неё нанял тот мужчина, откажется от дела, она даже представить не могла, как пойдёт расследование. Если прекратится финансовая поддержка, разрастающиеся как снежный ком, больничные счета матери станет просто невозможно оплачивать.

Побег выглядел безрассудством, но на самом деле у неё был один расчёт. Покачиваясь под мужчиной, Суа прикинула в уме, сколько будет двести тысяч евро в корейских вонах, и пришла к выводу, что этих денег с лихвой хватит, чтобы продержаться до конца расследования.

Часы, которые мужчина дал ей в качестве платы за изнасилование, лежали там же, где она их оставила. В тот день, увидев его раскаяние, она хотела вернуть их, но мужчина сказал, что теперь они принадлежат ей.

Значит, заявление о краже он не подаст.

А если вдруг подаст и приедет полиция, у Суа тоже было что сказать. Стоило выйти отсюда, и первым делом в отеле она сфотографирует своё тело, чтобы зафиксировать доказательства.

Суа надела на запястье часы, единственную свою опору, и вышла из гостевого сьюта. Мужчина всё ещё спал, в коридоре не было ни души. Она боялась, что звук катящихся колёс раздастся слишком громко, поэтому, тяжело дыша, тащила тяжёлый чемодан обеими руками. Тело, измученное мужчиной, ныло при каждом шаге.

Добравшись до входной двери, она выдохнула с облегчением и тут же снова затаила дыхание. Она нажала кнопку на замке, и в тот миг, когда щёлкнул механизм и звук прокатился по коридору, Суа распахнула дверь и выскочила наружу.

Бах!

Она вздрогнула, и дверь, вырвавшись из рук, с грохотом захлопнулась за спиной. Но бояться, что мужчина проснётся от шума, не имело смысла. Он уже не спал.

Мужчина стоял у стены рядом с лифтом, скрестив руки на груди, и смотрел на оцепеневшую Суа спокойным, ледяным взглядом. Нажимая кнопку вызова лифта, он ровным, лишённым интонаций голосом спросил:

— Есть причина бежать? Я ведь не собираюсь тебя ловить.

Когда двери открылись, он вежливо жестом указал внутрь пустого лифта.

— Иди.

Суа не смогла сделать ни шага. Она знала. Мать часто говорила так же. Это было не разрешение уйти.

— Мне всё равно, уйдёшь ты или нет. Просто знай: если ты выйдешь отсюда, моя поддержка закончится. Что будет дальше, меня уже не касается, но интересно, что ты собираешься делать, Суа.

Он говорил так, будто насквозь видел все её расчёты. Но вывод у него был совсем другим.

— Наличные, которые я дал, ты взяла? Это мелочь, и если платить больнице, за аренду и жить на них, они закончатся за пару месяцев, но всё же лучше, чем ничего.

Его взгляд задержался на её сумке, перекинутой через плечо, и Суа поспешно сдвинула её за спину. Тогда взгляд скользнул ниже, к золотому браслету часов, выглядывавшему из-под рукава. Суа опустила рукав, скрывая часы, и мужчина усмехнулся.

— Не волнуйся. Я не отберу. Я же обещал. Часы твои. Или ты собираешься их продать?

Для Суа это был спасательный канат, а для него часы почти за три миллиарда вон, похоже, были пустяком. То, как он успокаивал её, словно ребёнка, испугавшегося, что у него отнимут мелочь, было неприятно. И только потом она поняла, что действительно была ребёнком.

— Ты хоть знаешь, где их продают? На блошином рынке?

Мужчина тихо рассмеялся, а затем вздохнул, будто искренне переживая.

— Вряд ли кто-то легко купит дорогие брендовые часы без сертификата. Можно пойти в ломбард или ювелирную лавку, но ты умеешь торговаться? Ты плохо говоришь, в часах не разбираешься, да ещё и иностранка. Тебе могут назвать абсурдную цену, сказать, что это подделка, и забрать за бесценок. Уверена, что не попадёшься на мошенников? Уверена, что тебя не ограбят?

Так её спасительный канат оборвался с сухим щелчком.

— Ты наивная. В этом и милость есть, но ты совсем не знаешь, как устроен мир, и это пугает. Я боюсь, что там, снаружи, с тобой случится что-нибудь плохое.

Не знает, как устроен мир. Поэтому с ней может случиться беда.

Фраза, которую мать повторяла как заклинание, прозвучала из уст совершенно чужого человека. Значит, мама не врала.

Да. Потому она и решила, что секс-клуб безопасен.

Суа и правда была ребёнком, не знающим жизни. Даже решимость, с которой она собиралась снова встать и идти дальше в одиночку, осела и поникла, как её опущенная голова.

— Когда деньги закончатся, ты ведь снова пойдёшь в клуб.

Она не смогла сказать «нет». В прошлый раз она тоже клялась себе, что больше туда не вернётся, а потом деньги прижали, и она, как ни в чём не бывало, сама пошла туда.

— Будешь раздеваться и танцевать, и мужчины выстроятся в очередь, раскрывая кошельки, чтобы раздвинуть тебе ноги. Один раз уже продала себя мне, разве не станет легче продать дважды, трижды другим. Конечно, никто не заплатит за тебя столько, сколько я. Прости, но как только ты выйдешь отсюда, я больше не куплю твоё тело. Я брезглив. Не люблю дырки, которыми уже пользовались другие.

Каждое слово, ровное и бесцветное, камнями сыпалось ей на голову. Сознание плыло.

— В любом случае, следи, чтобы не забеременеть и не подцепить заразу. Твоя жизнь, тебе и разбираться.

Мужчина оттолкнулся от стены и пошёл к ней. Так показалось. На самом деле он просто прошёл мимо. Суа так и осталась стоять, не в силах ни шагнуть в лифт, ни удержать его.

— Спрошу одно.

Она повернулась и застыла, увидев изменившийся взгляд. До этого казалось, что ничто не может его задеть или ранить, а теперь он смотрел на неё так, будто ему в грудь вонзили нож.

— Я что, бил тебя, как твоя мать?

Вопрос был не в этом. На самом деле он хотел знать: «Почему ты тогда бежишь?».

— Это не так…

— В твоих глазах я, может, всего лишь зверь, но я тоже человек. Я не хочу больше связываться с женщиной, которая раз за разом делает из меня плохого парня.

— Я, я не это…

— Прощай.