***

— Залезай.

Мужчина, закатывая рукава рубашки, кивком подбородка указал на мраморную столешницу под раковиной. Стоило Суа послушно сесть на край, как по её телу пробежала дрожь. От холода камня, коснувшегося голой кожи, выступили мурашки.

Желая побыстрее с этим покончить, она без колебаний задрала подол сорочки до самого пупка и широко, буквой «М», раздвинула ноги, демонстрируя мужчине своё лоно.

Суа так и сидела, наблюдая за тем, как мужчина моет руки в раковине прямо рядом с ней. Коротко и аккуратно остриженные ногти, длинные, прямые пальцы с в меру выступающими суставами, безупречно гладкая кожа на тыльной стороне ладони, под которой проступали только крупные вены. Всякий раз, когда она смотрела на эти мужественные, но ухоженные руки, её сердце начинало биться быстрее.

А уж когда он, вымыв руки, вставал между её ног — тем более.

Мужчина зубами надорвал упаковку, похожую на те, в которых продают презервативы. Но внутри оказался не презерватив, а пластиковое кольцо. Сегодня был день установки нового контрацептивного кольца.

— Хы-ыт…

Правой рукой он потянулся к промежности Суа. Сплющенное кольцо скользнуло во влагалище, а за ним, раздвигая вход, проникли указательный и средний пальцы, проталкивая его глубже. По сравнению с его членом это было ничто, но даже два пальца заставили её напрячься.

В тот момент, когда его пальцы с нажимом продвинулись куда-то в самую глубину, она невольно вздрогнула, и бубенчик, прикрепленный к груди, издал резкий звон. Ей стало стыдно, словно она вскрикнула от страсти.

— Не дёргайся.

— А-ах…

Несмотря на приказ, его большой палец дразняще надавил на клитор. Внутренние мышцы непроизвольно сократились, плотно обхватывая пальцы. Из-за этого движения, расправляющие кольцо и закрепляющие его на шейке матки, казались ещё более возбуждающими.

Тело распалялось, но на душе было пусто. Я не хочу предохраняться. Она думала, что эта мысль, впервые посетившая её на прошлой неделе, — лишь мимолетный порыв, который пройдёт, стоит моменту закончиться. Но то, что она по-прежнему хотела от него ребёнка, означало, что это желание пустило глубокие корни.

Только когда мужчина убедился, что кольцо надёжно зафиксировано на шейке матки и протолкнуто до самого конца, он вытащил руку. Пока он мыл пальцы, блестевшие от её смазки, Суа слезла со столешницы, привела себя в порядок и, достав чистое полотенце, стала ждать.

Она протянула ему полотенце. Принимая его, он мягко прижался губами к её лбу. Лицо Суа мгновенно вспыхнуло.

Она не уходила, а так и осталась стоять за его спиной, пока он надевал оставленные на столешнице серебристые часы. Отчасти потому, что он не дал ей разрешения уйти, но в большей степени потому, что хотела спросить: сегодня выходной, какие у него планы?

Однако спрашивать не пришлось. Ответ прозвучал прежде, чем она успела открыть рот.

— У меня командировка за границу, так что со второй половины дня меня не будет дома.

— Что? А когда вы вернётесь?

— Через пять дней, — равнодушно ответил он, застегивая ремешок часов. На этот день была назначена премьера спектакля в её академии.

Значит, он не придёт на выступление? А я была уверена, что придёт.

Суа погрустнела. Мужчина прошёл мимо неё к выходу из ванной и бросил фразу, от которой её лицо снова просияло:

— Увидимся в театре.

Она засеменила за ним следом в гардеробную и спросила:

— А как же Рождество?

До Рождества оставалось всего несколько дней после премьеры. Здесь этот праздник считался сугубо семейным, но для Суа, выросшей в Корее, он по-прежнему ассоциировался с днём для влюбленных.

— Не знаю, думаю, в этом году проведём его тихо, дома.

Это означало, что они будут вдвоем. Суа расцвела ещё ярче. Мужчина, доставая из шкафа чемодан для командировки, мельком взглянул на неё и спросил:

— Есть что-то, что ты хотела бы получить в подарок?

Есть. Но она замялась, не решаясь сказать, и он поторопил её:

— О цене можешь не беспокоиться.

Дело было вовсе не в цене. Суа ещё немного помялась, но, боясь, что его терпение лопнет, наконец произнесла:

— Вообще-то, это ничего не стоит…

— И что же это?

— Я хочу, чтобы вы меня поцеловали.

Тогда, в клубе, она думала, что он не целует её, потому что она наказана. Но, оглядываясь назад, она поняла: после того самого первого, собственнического поцелуя в их первую ночь он ни разу больше не касался её губ.

Мужчина не ответил. Она не просила отдать ей этот пентхаус или чего-то столь же нелепого, но почему-то чувствовала себя виноватой, будто потребовала нечто куда более наглое. Мужчина с бесстрастным лицом и нечитаемым взглядом посмотрел на съёжившуюся, словно от чувства вины, Суа и спросил:

— Разве поцелуи — это не для тех, кто любит друг друга?

Это был отказ в форме вопроса. Жестокие слова больно ранили, но именно из-за того, что он упомянул любовь, Суа тем более не могла сдаться.

— Но мы ведь уже целовались.

— А, это…

Он не договорил. Лишь усмехнулся и снова сосредоточился на сборах.

— Поцелуйте меня.

Только когда она настойчиво попросила во второй раз, мужчина взглянул на неё, и взгляд этот отнюдь не был ласковым.

— Кажется, в последнее время я даю тебе слишком много свободы.

Обычно в такой момент она бы отступила и стала молить о прощении, но в этот раз Суа упрямо стояла на своём, не сдвинувшись с места. Мужчина усмехнулся, не веря её дерзости, расстегнул ремень, пуговицу на брюках и опустил молнию.

— Если тебе нужно к чему-то приложить губы — есть это.

Одной рукой он достал твёрдый, эрегированный член, а другой с силой надавил на голову Суа, принуждая её опуститься. Не в силах сопротивляться, она рухнула перед ним на колени, и в тот же миг горячая, упругая плоть грубо впечаталась в губы. Это явно было не то прикосновение, которого она так отчаянно желала.

Мужчина потёрся о её губы головкой, уже липкой от предсеменной жидкости, и потребовал:

— Представь, что это губы, и пососи. Если мне понравится, я, так и быть, подумаю.

Упрямо сжатый рот охотно разомкнулся. Суа обхватила член обеими руками, взяла в рот головку и принялась сосать, повторяя про себя:

Ты любишь меня. Просто не можешь этого признать.

— Почему вы меня укрыли?

Суа вспомнила разговор, который состоялся у них в ту ночь, когда он узнал, что это она толкнула мать в пропасть.

— Сначала я хотел тебе верить. Но потом стали появляться улики, противоречащие моей вере. Я понимал, что пора отступить, но не смог.

— …Почему?

— Вот именно. Я тоже задавался этим вопросом. Зачем я покрываю тебя? Ведь это путь к саморазрушению. Когда я впервые увидел тебя, я инстинктивно понял: ты станешь женщиной, с которой у меня всё будет впервые.

Трепет, который она испытала, услышав эти слова, был жив в ней до сих пор.

— Наверное, поэтому я и не смог тебя отпустить.

Мужчина говорил, что до безумия хотел её. За всю жизнь не было ничего, чего бы он не мог получить, но женщину он страстно возжелал впервые. И впервые то, чего он хотел, не давалось ему в руки.

Он сказал, что жажда ослепила его, и в итоге он совершил то, чего не должен был делать. Сказал, что сожалел, но в то же время был рад, что смог завладеть ею, пусть даже таким неправильным способом.

Желал ли её кто-нибудь когда-нибудь так сильно? Суа воспринимала его извращённую, жестокую одержимость как трофей.

— Суа, не забывай: ради тебя я ставлю на кон всё.

Только сейчас она начала понимать. Зачем человеку, у которого есть всё, ставить это на кон ради неё, у которой нет ничего? Если только он её не любит.

Были моменты, когда она чувствовала несоответствие между его словами и поступками. Словно в нём уживались две разные личности.

Особенно в ту ночь в клубе, когда он взял её: он казался человеком, который сошёл с ума от душевной раны, но в то же время — человеком, который безумно наслаждается происходящим. Словно он только и ждал повода, чтобы овладеть ею. А потом, вроде бы раскаиваясь в содеянном, вдруг менялся в лице и снова набрасывался на неё.

Правда ли он так сильно её любил? Одно время она сомневалась и даже спрашивала его об этом, но теперь сомнений не осталось.

Если бы его целью с самого начала было только её тело, ему незачем было скрывать её попытку убийства. Наоборот, используй он это для шантажа — она бы раздвинула ноги по первому требованию.

Но ведь ты этого не сделал. Ты меня любишь.

Сделав этот вывод, Суа поняла, что разрозненные детали пазла начали складываться воедино.

Социальный предприниматель, лидер общества, обязанный подавать пример, влюблён в преступницу. Разумеется, его совесть не может так просто с этим смириться.

Ему необходимо было найти способ наказывать меня, чтобы иметь право держать рядом. Возможно, ему нужен был повод не для того, чтобы овладеть мной, а повод для наказания.

Дойдя до этой мысли, она поняла, почему он всё это время вёл себя так, словно карал её. В этом крылся смысл, выходящий за рамки простых сексуальных предпочтений.

— Хочешь мою любовь? — спросил мужчина.

Удерживая во рту головку члена, Суа без колебаний кивнула.

— Тогда веди себя так, чтобы я смог тебя полюбить.

Как же бесстыдно с моей стороны — требовать любви от того, кого сама обрекла на необходимость быть моим палачом. Яблоко от яблони. Видимо, дурную кровь не скроешь.

Не соверши я того поступка, я могла бы рассчитывать на его любовь с чистой совестью. И он любил бы меня открыто.

В том, что их отношения свернули на неверный путь, была виновата лишь Суа.