– Постарайся потерпеть, даже если будет больно, – попросила Раха, медленно выливая резко пахнущий алкоголь Шеду на колени. Спирт моментально попал на рану; колени жгло, словно их сунули в огонь. Наверное, это было очень больно — мужчина же в ответ лишь немного нахмурился.

– Где вы научились обрабатывать раны спиртом?

– Иногда у меня не было времени, чтобы обратиться к врачу, – это был краткий ответ, который особо не давал никаких деталей. Пожалуй, Шед смог узнать лишь одно — принцесса использовала спирт на себе, а не на ком-то другом.

– Вы поранились? – спросил он.

– А разве, – улыбка на лице Рахи была будто ненастоящая, немного искажённая, – Это важно?

Она оставила бутылку на стол и поднялась; затем девушка резко обняла Шеда, обвив руки вокруг его шеи.

Она ничего не говорила, лишь стояла, не двигаясь, изредка проводя ладонями по чужим волосам. Может, дело было в платье — слишком тонком, почти невесомом, — но, прислонившись к груди Рахи ухом, Шед мог отчётливо слышать биение её сердца. Принцесса молчала до тех пор, пока, будто нехотя, не отпустила его.

Мужчина потянулся к её запястью сразу, как только она двинулась в сторону. Это был какой-то инстинктивный порыв, который он не мог себе объяснить. Её голубые волосы, которые блестели от нанесённого ароматизированного масла, щекотали кончиками его щёки.

– В чём дело? – Раха улыбнулась; её улыбка была по-странному, непривычно грустной. – Ты хочешь поцеловать меня?

– Да, – Шед потянул тонкое запястье на себя; несильно, но девушка качнулась, как под сильным ветром, и упала на него. Её тело казалось мужчине слишком мягким; у него даже была мысль, что стоит сжать лишь чуть сильнее, и принцесса растворится, как туман, и исчезнет без следа.

Раб немного приподнял лицо и двинулся вперёд; их губы осторожно соприкоснулись, едва-едва. Раха не стала отказывать. Всё, что они чувствовали, это горячий жар, мягкость губ друг друга и дыхание, которое им пришлось делить на двоих. Когда они смогли оторваться друг от друга, девушка посмотрела на Шеда будто впервые за сегодня; её руки напряглись, и она крепко обняла его шею:

– Прости. Мне так жаль.

В тот момент странное чувство охватило Шеда. Что-то внутри него крепко сжалось, почти болезненно; на пару мгновений ему показалось, что воздух прекратил поступать в лёгкие. Невидимый обруч, который сжимал его горло, будто напрягся на несколько секунд и бесследно исчез.

«Мне запрещено лечить принцессу,» – слова Оливера прокатились в его голове.

Почему, почему же имперская принцесса, которая не обращает внимание на любые свои раны, даже если они начали гнить; почему она могла просить прощения так спокойно?

Тепло Рахи медленно проникало в каждую клеточку Шеда.

---

Прошло некоторое время, прежде чем Оливер ворвался в комнату.

– К счастью, кости и хрящи целы. Не стоит так переживать. Вы не должны напрягать колени в течение недели.

– Значит, мне нельзя ходить?

– Нет, я не об этом…

– Хорошо.

– Верно, вот лекарство.

Оливер решился покинуть внутренний дворец только после того, как оставил нужные лекарства и повторно проверил повязку на чужих коленях.

Раха опустилась на кровать и посмотрела на Шеда. Её взгляд какое-то время не покидал бинты, которые были обмотан вокруг его коленей:

– Надеюсь, тебе лучше.

Всё же, наверное, была большая разница между тем, чтобы быть рабом за закрытыми дверями внутреннего дворца, и ползти на коленях, как собака, с трупом за плечами на глазах у бесчисленных королевских рыцарей.

Карзен однозначно перенял эту черту у своей матери — он слишком хорошо знал, чего стоит сломить гордость человека и заставить его преклониться.

– Новый камергер будет во дворце через неделю, – прошептала принцесса, играя с пальцами Шеда, которые она держала в ладони.

– Всё получилось так, как вы хотели?

– В целом, да, – её голос оставался всё таким же спокойным. – Я знала, что он пойдёт за мной вот так.

В конце концов, этот камергер был именно таким человеком. Наверное, Карзен приказал ему попасть во внутренний дворец и найти принцессу, которая сбежала с бала как в сказке. Не было ни шанса на то, что Шед не заметит камергера, который не обладал никакими рыцарскими навыками.

Тем не менее, мужчина даже не дёрнулся и без промедления поцеловал Раху.

– Ты раздевал меня, расстёгивал пуговицы и ослаблял завязки, пока он продолжал наблюдать.

Раха не могла себе позволить выйти из этой постановки, когда главное действующее лицо только пришло на сцену. Её ноги покрывала дрожь; она была смущена, зная, что камергер наблюдал за ней, но это не играло никакой роли.

Даже если бы у двери стоял Карзен, принцесса была уверена — она смогла бы продолжить играть, как ни в чём не бывало, даже если её ноги стали деревянными.

Когда новый камергер придёт на свой пост, у людей возникнут вопросы — почему так произошло? Что случилось? Ничто не смогло бы остановить их от того, чтобы перемывать кости императорской семье.

Но, когда занавес опустился, после развязки остались лишь горничные Рахи и королевская гвардия. Рыцари не имели права распространяться ни о чём, что они видели, но служанки были другими. И именно они сыграют в следующем акте свою роль — сами того не зная, они донесут информацию именно так, как будет нужно самой принцессе; так, как она задумывала с самого начала.

– Они дадут жизнь тем слухам, которые будут нужны мне. И новый камергер не будет таким несносным.

Сколько людей в империи жаждали этого пост? И, в конце концов, не было ни капли лжи в том, что именно император во внутреннем дворце вынул из ножен меч и обезглавил бывшего камергера лишь за то, что он повёл себя неуважительно по отношению к принцессе.

Ни для кого не секрет, что характер Карзена подобен огню.

Оглядываясь назад, Раха ни капли не сожалела о том, что стало с бывшим камергером. Он считал девушку ядом, который неумолимо вредил репутации Карзена; тем не менее, камергер ждал момента, когда с неё стечёт платье, и она окажется в постели императора.

Мужчина хотел, чтобы принцесса была как кукла: носила, что Карзен хотел; снимала всё, что ему заблагорассудиться; и позволяла прикасаться там, где император захочет.

В нём не было ничего человечного.

Если бы Раха была не близнецом Карзена, а сводной сестрой, её тело уже давно было бы брошено императору в постель. В этом не было ни малейшего сомнения.

– Я так его ненавидела, – слова вырвались из её рта прежде, чем она успела их понять и осознать. – Не пойму, почему, но я так его ненавидела.

Только в этот момент девушка поняла, что Шед всё это время смотрел на неё, не отрываясь. Губы девушки расползлись в улыбке, и она удобнее устроилась на его ногах.

– Знаешь, сколько людей мне не нравится? Думаешь, это так просто — угодить мне? – Раха смотрела на мужчину и не контролировала, что и как она говорит; стоит ли это делать, когда её человечность уже оказалась на самом дне, и дело ли в характере? Принцесса мягко прикоснулась к его щекам, смотря Шеду в глаза. – Я в долгу перед тобой.

Понимала ли она, насколько сладко и мило звучал её голос?

– Я использовала тебя, – в конце концов, Раза смогла признаться, – Поэтому ты можешь использовать меня, как хочешь.

– Использовать вас?

– Да.

– И как именно?

– Что, совсем-совсем нет идей? Ни одной? – Раха немного вздёрнула свой подбородок. – Значит, ничего не хочешь?

Оливер сказал «не напрягать колени», а Шед ответил «хорошо». И Раха, возможно, лучше их обоих понимала, что это значило.

Не напрягай колени.

Но их ведь и не нужно было напрягать, верно?

– Если ты ничего не скажешь, то я буду делать всё, что захочу.

До этого Раха совершенно сознательно хотела удивить Карзена как можно сильнее; она знала, что в конце концов брат появиться в её внутреннем дворце.

Поэтому она честно старалась взять член Шеда в рот. Девушка прошептала: «Боже, да у меня челюсть отвалиться,», прежде чем взять его в руку и попытаться обхватить ладонью.

Влажная головка выглядывала из её хватки, пока она пыталась найти темп; в конце концов, её рука, обхватившая член плотным кольцом, двигалась направленно и уверенно, вверх-вниз.

Это вызывало странные ощущения, которые Шед не мог себе полноценно объяснить. Даже в этой ситуации он не отрывался от лица Рахи; этот пристальный взгляд заставлял низ её живота тяжелеть; там будто сворачивалось что-то очень большое и до приятного тёплое.

Принцесса уже тогда была одета просто, спасибо горничным. Она отстегнула брошь, которая удерживала тонкую шаль на её плечах. Одежда, теперь никак не скреплённая, стекла с её плеч вниз, к полу. Всё, что было под ней — тонкое платье, её кожа была ничем не прикрыта и сияла, переливаясь на свету.

К тому же, у горничных были золотые руки и совершенно грязные сердца. Раха впервые заметила хоть у кого-то из рабов бельё, которое можно было снять, просто потянув за завязки. В конце концов, горничные были одними из тех, кто заметил скоротечность жизни рабов, обитающих в стенах внутреннего дворца.

Сейчас же, после всего произошедшего, принцесса смогла усесться на ноги Шеда, стараясь быть осторожной с его ранами, и без проблем снять его и своё нижнее бельё. Член мужчины был упругим и сейчас почти возвышался над её раздвинутыми ногами. Девушка легко провела по нему, слегка сжимая у основания и рядом с головкой. Её тонкие руки, до этого двигавшиеся постепенно всё быстрее и быстрее, резко остановились, когда Шед задержал их своими ладонями. Он почти рычал:

– Раха.

– Что такое? – она подняла голову. – Ты сказал, что я могу делать всё, что захочу?

– Да.

Всё случилось быстро, почти в мгновение ока. Шед обнял Раху; его губы, которые до этого целовали её, постепенно начали опускаться всё ниже и ниже. Он перешёл на ключицы, оставляя яркие следы; их покалывало, и девушка слегка нахмурилась.

В её груди завозилось странное предвкушение — она почти ждала, когда мужчина спуститься губами чуть ниже.

Его руки, крупные и твёрдые, раздвинули её ноги ещё шире; он удерживал их, так просто, словно она не весила ничего. Внезапно Шед приподнял её, и Раха запаниковала — она схватила его за плечи, задевая ногтями кожу.

Мужчина провёл по её влажным складкам между ног раз, два, три; каждое прикосновение к самой чувствительной части пускало сотню электрических импульсов. Два пальца Шеда проникли внутрь, потирая её горячие мягкие стенки. Раха не смогла сдержаться — глубокий стон, как будто из груди, вырвался из её рта.

Шед, который постепенно двигал пальцами всё резче и шире, в конце концов убрал руку. Его глаза немного покраснели, когда он широким языком слизал влагу, оставшуюся на его пальцах:

– Знаете, вы всегда такая влажная. Это мне льстит.

Его руки, крепкие и упорные, сжали оба бедра девушки.

– Шед!..

Глаза Рахи широко раскрылись; член Шеда вошёл в неё резко. Он был слишком большим, чтобы сразу без проблем войти в девушку, поэтому движение особенно сильно стрельнуло по позвоночнику. Словно не обращая на это внимание, мужчина грубо убрал руки, которые до этого держали чужие бёдра и ягодицы.

– А-ха! – да, мужчина был, безусловно, одарён природой во всех смыслах, но Раха смогла за всё это время немного привыкнуть. Её тело двигалось вверх и вниз, и кожа соприкасалась друг с другом с силой. Ей казалось, что все внутренности немного перетекали из одного положения в другой, стараясь приспособиться к размеру и резким движениям. Жар, который до этого лишь слабо гудел под кожей, как будто искрами разошёлся по всему телу, стал сильнее.

– Шед… Ха!..

Опытные мечники говорили, что вид крови любого существа пробуждал в них что-то дикое; заставлял волосы встать дыбом — как в хорошем, так и не очень смысле. Проще говоря, они впадали в экстаз. В целом, это происходило почти всегда, отличалась лишь интенсивность. Теперь Шед мог их понять — он тоже смог почувствовать кровь на себе.

Он обхватил бёдра девушки ещё раз и больше не отпускал её ни на секунду. Каждый раз, когда Шед особо сильно толкался внутрь, мир перед глазами Рахи дрожал. Из её горла вырывались стоны и заглушенные рыдания, как будто голосовые связки больше не принадлежали ей. В какой-то момент принцессе захотелось вырваться из его хватки — она чувствовала слишком много всего. Перед её глазами, затянутыми крупными слезами, шея Шеда напряглась особенно сильно.

─𝕗𝕚𝕣𝕖 𝕜𝕒𝕝𝕖𝕚𝕕𝕠𝕤𝕔𝕠𝕡𝕖 ──────────

Переводчик и редактор: Руцкевич