Дверь державшаяся на скрипучих от времени кожаных петлях распахнулась внутрь, открывая взору жилище, к полумраку которого глазам Кельвиана потребовалось несколько мгновений, чтобы привыкнуть. Главная комната совмещала в себе всё, что требовалось для жизни семьи: в углу теснилась кухонная часть, а в центре стоял потёртый стол с четырьмя разномастными табуретами. Дальше шли два проёма, занавешенных тканью вместо дверей и ведущих в спальные помещения. Вещей было немного: несколько предметов одежды висело на крючках, рядом стояли кое-какие кухонные принадлежности и корзина с тем, что походило на травы.

Кель остановился в дверях, разглядывая жилище.

Он вырос среди роскоши. Мраморные полы, отполированные до зеркального блеска. Гобелены, привезённые из разных земель. Комнаты, единственным предназначением которых было производить впечатление на гостей. Даже комнаты для слуг в доме его отца были просторнее всего этого строения.

Но он знал и другую сторону жизни. Год в камере, едва позволявшей вытянуться во весь рост, полностью изменил его представление о пространстве. А странствия по Пустошам без какого-либо крова над головой сделали даже ту камеру почти уютной в сравнении тем, что ему довелось пережить.

Однако теперь Кельвиан понимал, почему Лиор так радовался своей комнате в Академии. Почему относился к ней как к подарку, а не как к обычному жилью.

Потому что по сравнению с этим… она была чем-то совершенно иным.

«Садитесь, садитесь». Мать Лиора указала в сторону стола, уже направляясь к кухонному очагу. «После дороги вы, наверное, проголодались».

Лиор едва ли не подскочил к столу, позабыв о недавних слезах и с трудом сдерживая восторг. Он плюхнулся на один из табуретов и похлопал по соседнему. «Сюда, садись сюда».

Кель последовал за ним, тихо ступая бронированными сапогами по утоптанной земле. Под его весом табурет слегка скрипнул.

Отец Лиора сел напротив. На его обветренном лице застыло выражение, в котором смешались радость от возвращения сына и неуверенность, не позволявшая понять, как теперь с ним общаться.

Над ними нависла тишина. Взгляд Кельвиана снова скользнул по комнате, отмечая детали. На полке около входа стояло около дюжины банок. Он предположил, что внутри заготовки или сушёные продукты, которые должны были храниться месяцами, чтобы быть использованными, когда свежей еды не хватало. Одежда на крюках была не раз заштопана, а кое-где заплатки ложились одна поверх другой.

Над огнём висел котелок, из которого поднимался пар. Мать Лиора помешивала его деревянной ложкой с истончившимся краем, а затем принялась разливать содержимое по деревянным мискам, каждая из которых отличалась от другой.

У них ничего не было. По меркам мира, в котором он вырос, даже меньше чем ничего. Но здесь присутствовало то, чего никогда не было в доме его детства – нечто, для чего Кельвиан не мог подобрать названия.

Наверное... тепло. Хотя, это слово всё-таки казалось не до конца подходящим.

Лиор ёрзал рядом. Он беспокойно водил пальцем по потёртой поверхности стола, выводя узоры по древесным волокнам.

Мать подошла с мисками и с улыбкой расставила их перед ними. Одну перед мужем. Одну перед Лиором. Одну перед Кельвианом, поставив её перед ним особенно осторожно.

Затем она устроилась на своём табурете и взглянула на Келя. На её лице мелькнула неуверенность. «Надеюсь, тебе понравится».

В этих словах было нечто большее, чем обычное гостеприимство. Кельвиан понял, что она извиняется. За простую еду. За то, что не может предложить гостю чего-то лучшего.

Кель поднял ложку. Поднёс её к губам. Жидкость коснулась языка.

Ничего. Всё та же пустота, что он ощущал уже больше года. С таким же успехом можно было бы пить простую воду.

«Очень вкусно», сказал он.

Лицо матери Лиора сразу просветлело. Облегчение смыло тревогу, уступив место искренней радости. «Я так рада».

Она перевела взгляд на сына, и выражение её лица стало мягче. «Ну что. Расскажи мне об Академии. Как тебе там?»

Лиор тут же выпрямился. В его небесно-голубых глазах вспыхнул восторг, и он вдруг стал казаться моложе, открытее того тревожного мальчика, которого Кель обычно в нём видел. «Там потрясающе. Здания огромные, каменные, с высокими потолками и окнами повсюду. А тренировочные площадки…» Он широко взмахнул рукой, совершенно забыв о супе. «Они просто гигантские. Там одновременно могут заниматься сотни людей».

Отец слегка подался вперёд, целиком поглощённый рассказом. На лице матери одинаково ясно читались гордость и нестерпимое желание услышать о всём, что довелось пережить её сыну.

«Инструктора строгие», продолжил Лиор. «Особенно инструктор Сарен. Она никому не позволяет работать вполсилы. Но они многому нас научили». Он замолчал, переводя дыхание. «И мы встретили Эсрин. Саму Эсрин. Она пришла в Академию».

«Святая», прошептала его мать. «Ты встретил Святую?»

Лиор энергично закивал, всё сильнее оживляясь теперь, когда всё внимание принадлежало ему. «Вживую она ещё невероятнее. То, как она держится, одно её присутствие… Его можно почувствовать, просто стоя рядом. Словно воздух становится тяжелее».

Кель продолжал есть, похоже, единственный, кто всё ещё двигался. Ложка скребла по дереву, а жидкость исчезала с механической размеренностью.

Лиор тем временем перешёл к другим темам. К библиотеке Академии, где, как выяснилось, было больше книг, чем Лиор вообще мог себе представить. К еде в столовой, о которой он рассказывал с восторгом человека, редко знавшего, что значит наесться досыта. К общежитиям, где у каждого была собственная комната и всё необходимое.

«И я столько всего узнал», сказал Лиор с заметной гордостью в его голосе, которой не было прежде. «Теперь я умею читать и писать».

Его родители уставились на него.

«По-настоящему», поспешно добавил Лиор. «Не только своё имя или простые слова. Я действительно умею читать. Целые книги. И писать – предложения, абзацы. Всё».

Глаза его матери наполнились слезами. Она прижала свободную руку ко рту, пытаясь удержать чувства, которым больше некуда было деваться.

Отец напряг челюсть и тяжело сглотнул. «Это…» Голос прозвучал хрипло. «Это невероятно».

«Правда было тяжело», признался Лиор. В его голосе появилась такая беззащитность, что он вдруг показался ещё моложе. «Я очень долго не мог разобраться. Иногда буквы просто не складывались во что-то осмысленное, я их путал, а все остальные, казалось, понимали это намного быстрее меня». Он замолчал, а затем посмотрел на Келя, и взгляд его сразу оживился. «Но Кель мне помог. Часами разбирал со мной одни и те же уроки, пока я наконец не начинал понимать».

К шее Келя прильнул жар и он с удвоенным вниманием уставился в суп.

«И вообще он невероятен во всём остальном», продолжал Лиор, не замечая его смущения. «Он пятнадцатый в боевом рейтинге. Пятнадцатый из сорока студентов, причём все, кто стоит выше, это аристократы, тренировавшиеся с самого детства».

Мать повернулась к Келю, и на её лице появилось нечто похожее на изумление. «Правда? Ты, должно быть, исключительно талантлив».

Кель не отрывал взгляда от своей миски. Ему отчаянно хотелось, чтобы разговор перешёл хоть на что-нибудь другое.

Он не был талантливым. Не был выдающимся. Его положение в рейтинге существовало лишь потому, что его тело было восстановлено Божественной силой, а Богиня Луны даровала ему физические возможности, которых одной тренировкой было не достичь.

Всё, чем так восхищался Лиор, сила, место в рейтинге, даже способность объяснять другим то, чего они не понимают, ничто из этого не было заслугой Келя. Просто его столько раз ломали и собирали заново, что в нём закрепились эти несколько полезных частей.

«Ваша еда стынет», сказал Кель, прерывая всё, что Лиор собирался добавить. Голос прозвучал резче, чем он хотел, всё же прорвавшись сквозь отчаянную попытку сохранить спокойствие.

Мать Лиора опустила взгляд на свою миску. На её лице появилась лёгкая улыбка, и она тихо рассмеялась. «Ты прав. Нельзя позволить хорошей еде пропасть».

Она снова взялась за ложку, и остальные последовали её примеру. Разговор затих, уступив место спокойному молчанию, которое лишь изредка нарушали скрежет деревянных столовых приборов и короткие замечания о еде.

Кель заставил себя продолжить есть в прежнем спокойном ритме. Старался не замечать, как Лиор то и дело поглядывает на него с довольной улыбкой, словно был счастлив, что наконец смог правильно представить родителям своего друга.

Вскоре миски опустели. Мать Лиора собрала их и поставила около очага, чтобы позже вымыть. Трапеза закончилась в уютной тишине, которая бывает лишь среди людей, не нуждающихся в постоянных разговорах для того, чтобы чувствовать себя друг с другом спокойно.

Затем Лиор вдруг выпрямился, и лицо его просветлело, словно он вспомнил о чём-то важном. «О! Я совсем забыл».

Он поднялся с табурета и подошёл к мешку, прислонённому к стене. Его руки нырнули внутрь в поисках нужных вещей.

Кель наблюдал, как он роется в сумке. Затем увидел, как Лиор достал два свёртка, завёрнутых в ткань. Те самые ожерелья, которые они купили на рынке Стеллы. С подвесками в форме полумесяца.

Лиор вернулся к столу и протянул по одному ожерелью каждому из родителей. «Я купил это для вас».

Мать приняла подарок дрожащими пальцами. Подняла подвеску в форме полумесяца к огню, и увидела как серебро тускло блеснуло в его свете. Её глаза снова наполнились слезами. «Лиор, это прекрасно».

Отец взял своё ожерелье с большей сдержанностью, но его эмоции всё равно ясно читались на его обветренном лице. Он перевернул украшение в огрубевших ладонях, внимательно рассматривая его с сосредоточенностью человека, привыкшего оценивать вещи по их практической ценности.

Немного понаблюдав, они надели подарки. Мать ловко застегнула застёжку за шеей, а отец немного повозился с механизмом, прежде чем наконец тоже смог его закрепить.

После этого мать вновь заключила Лиора в крепкие объятия. «Спасибо, мой милый. Спасибо».

Лиор высвободился из её объятий, раскрасневшийся от благодарности. И снова полез в мешок и на этот раз достав кое-что другое.

Кожаный кошель. Достаточно тяжёлый, чтобы с глухим стуком опуститься на стол.

«Это из Академии», сказал Лиор.

Мать открыла его. Заглянула внутрь. И застыла.

Отец наклонился, всматриваясь в содержимое кошеля. Он тоже замер, а глаза его широко распахнулись от изумления.

Тишина затянулась. Ни один из них не шевельнулся, оба смотрели на содержимое так, словно не могли до конца понять, что перед собой видят.

Кель понимал их реакцию. Он уже видел подобное. Слуг, сталкивавшихся с суммами, которые просто не укладывались в их представления о деньгах. В кошеле, скорее всего, было больше богатства, чем они когда-либо видели в одном месте за всю свою жизнь.

Для большинства простых семей появление в доме Избранного считалось благословением именно по этой причине. Денежная помощь могла вывести из нищеты целую семью.

«Это…» Голос матери стал очень тихим. «Это слишком много. Тебе лучше оставить это себе».

«Я уже купил всё, что мне было нужно», быстро ответил Лиор. «Остальное вам. Я хочу, чтобы они остались у вас».

Отец тоже нашёл что сказать. «Ты действительно купил что-то для себя?»

«Да». Лиор ответил твёрдо. «Одежду, припасы, всё, что мне требовалось. Это лишнее».

Отец долго смотрел на него. Затем осторожно закрыл кошель и затянул завязку. «Тогда мы примем это. С благодарностью». Он помолчал, сделав лицо серьёзнее. «Но оставь себе часть на дорогу. Ты едешь в большой город. Тебе понадобятся деньги на нормальную еду и на все непредвиденные расходы, которые могут появиться».

Лиор кивнул, и плечи его заметно расслабились.

Его мать снова тихо заплакала, уже не пыталась вытирать слёз. Она потянулась через стол и сжала обе ладони Лиора в своих руках. «Ты хороший мальчик. Такой хороший».

Они задержались в этом положении на несколько мгновений. Затем она отпустила его и с заметным усилием взяла себя в руки, переключившись на более насущные дела.

«Уже поздно», сказала она, всё ещё слегка сипловатым голосом. «Нам пора готовиться ко сну. Вы должно быть, совсем измучились».

Она поднялась и направилась к спальным комнатам. «Лиор, сегодня ты будешь спать с нами. Кельвиан, а ты можешь лечь на кровать Лиора».

Лиор открыл рот…

«Я не желаю слышать возражений», мягко сказала она. «Мы не видели тебя несколько месяцев. Позволь мне сегодня побыть эгоисткой».

Лицо Лиора смягчилось. Он кивнул, больше не споря.

Кель поднялся и забрал свой мешок, который оставил около двери. Затем прошёл в небольшую комнату, где, по всей видимости, прежде спал Лиор. Постель казалась тонкой – всего лишь солома, набитая в ткань, и одно одеяло, сложенное у изголовья. Но Кельвиану доводилось спать и на худшем. Гораздо худшем.

Вечерние приготовления прошли в уже привычной тишине. Мешки устроили рядом. Одежду сменили на ночную. Светильник погас, и в комнате остался лишь лунный свет, пробивавшийся сквозь щели в стенах.

Кель устроился на лежанке, и солома сухо зашелестела под его весом.

Тишина заполнила пространство. Окутывающая и спокойная.

Он смотрел в потолок. На деревянные балки, которые, вероятно, были здесь ещё до его рождения. На тени, едва заметно двигавшиеся по стенам, когда облака проплывали по луне за окном.

Грудь всё ещё сжимало. То же давление, что появилось раньше, не желало отпускать даже теперь, когда день подходил к концу. Кель не мог объяснить это чувство. Не мог свести его к чему-то определённому.

Но лежа в темноте и слушая тихое дыхание семьи Лиора, он, кажется, начал понимать.

‹Так вот на что похожа семья…›