«Почему он развязал ленту с сигары...»

Кончики пальцев скомкали бумажный ободок в крошечный комок, который затем был брошен на жестянку между её бёдер.

Шшш.

И этого ему показалось мало — он ещё и прижал сигару к жести, затушив её. За эту ночь Жизель видела уже столько его бессмысленных действий, что поджигание сигарной ленты казалось наименее значимым. Её это даже не особо заинтересовало.

Но всё же она подняла голову и посмотрела вниз — потому что сигара лежала между её голых бёдер.

«Ххх!..»

Как только дядя пошевелил рукой, в которой держал сигару, её тлеющий конец направился прямо к её лобку. Жизель вздрогнула, резко приподнялась и отпятилась назад.

Она знала, что дядя — человек не небрежный, уж тем более не тот, кто намеренно стал бы прижигать людей сигарой. Но в плену ночного безумия он становился кем-то совершенно незнакомым.

— Сиди смирно. Ты должна слушаться дядю.

Он последовал за ней, отстранившейся, и теперь свет от кончика сигары освещал пространство между её ног. Одного этого было достаточно, чтобы понять: сейчас перед ней не тот учтивый джентльмен, которого она знала.

— Совсем распалилась. Уже сама себе млеешь, слюнки текут.

Стенки её лона всё ещё содрогались от нахлынувшего ранее экстаза, и от этого вход то сокращался, то разглаживался. Он наблюдал за этим, словно за увлекательным зрелищем, затем наклонился и погрузил нос прямо в её промежность.

«Ах!..»

Вдох.

Глубокий вдох, от которого казалось, что её плоть втягивается внутрь.

Выдох.

Почувствовав, как горячее дыхание обжигает её увлажнённые губы, а его пылающий взгляд впивается в неё, Жизель содрогнулась.

— Вчера тебе так понравился мой член?

Снова это — его высокомерное лицо произносило грубости, достойные уличного хулигана. Она чувствовала себя не возлюбленной, а продажной девкой из тёмного переулка.

— Может, вы перестанете так говорить?

— Как именно?

— Ну...

Жизель сжала губы, не в силах выговорить. Лишь теперь она осознала: он всё отлично понимает, но делает вид, что нет. Он нарочно пытался заставить её самой произнести это слово.

«Это всё из-за его безумия? В любом случае, это просто жестоко».

Надувшись, она сердито уставилась на него. Его же только позабавило её недовольство — он усмехнулся и наклонился к ней. Она подумала, что он собирается поцеловать её, но вместо этого его губы коснулись мочки уха. И вместе с этим — те самые отвратительные слова, которые он продолжал вкладывать в её слух.

— Жизель Бишоп, отвечай. Тебе понравился мой член? Да или нет?

— Остановитесь. Если продолжите мучить меня, я уйду.

— Я мучаю тебя? Я спрашиваю всерьёз. Мужчина обязан удовлетворять свою жену.

Её испорченное настроение смягчилось от слова «жена», но напряжение в теле не ушло. Всё потому, что тлеющий конец сигары, освещавший её лоно, уже скользил вверх, преодолевая золотистый холмик и двигаясь дальше по её телу. Единственный способ избежать соприкосновения с раскалённым кончиком — просто лечь обратно на пианино.

«Что, если он коснётся им меня?»

Прижавшись к поверхности, Жизель с трудом могла дышать.

Алый огонёк медленно скользил по её влажной коже. Светлый дым, поднимавшийся от сигары, стелился по её телу, будто руки, касаясь её бледной груди.

Может, ей показалось, но даже лёгкое прикосновение дыма к её коже казалось обжигающим. Гладкая, ровная кожа покрылась мурашками.

Конец сигары добрался до соска её левой груди — и остановился. Её грудь была той частью, на которой осталось больше всего следов от дяди в прошлую ночь.

Она хотела прикрыться, но боялась пошевелиться — вдруг её сосок коснётся сигары. Раскалённый конец, будто готовый в любой момент опалить её покрасневшую грудь, пристально следил за ней. Испуганный сосок дрожал.

Она наблюдала, как огонёк медленно угасал, но тут дядя закусил другой конец. Она подумала, что он наконец оставит свои игры, но, склонившись к её груди, он начал... курить. Как если бы сосал её сосок.

Почти потухший конец снова заалел. И щёки Жизель запылали.

Выдох...

Он поднял голову и выдохнул длинную струю дыма. Сам вид этого напоминал момент, когда он отрывался от её груди после ласк, чтобы перевести дыхание.

Когда он убрал сигару от её груди, она подумала, что его непонятная игра наконец закончится. Но он стряхнул пепел в жестяную банку у её ног, словно это была пепельница, и снова направил раскалённый кончик к её телу. На этот раз — к шее.

— Укус насекомого? Ха...

Он вдруг усмехнулся, внимательно разглядывая след под её шеей. Неужели он только сейчас понял, что это?

— Нам придётся отложить возвращение в Ричмонд.

Эти слова, как и предыдущие, были совершенно неожиданными.

— Остались фотографии, которые нужно проявить. Я совсем забыл.

— О-о... Тогда ничего не поделаешь.

— Да и снимки ещё предстоит сделать.

Он улыбнулся озадаченной Жизель и добавил:

— Твои фотографии.

В тот же момент его рука с сигарой скользнула по её обнажённому телу. Там, где проходили его пальцы, кожа покрывалась мурашками. Будто дурное предчувствие.

— Неужели...

— Верно. Я хочу запечатлеть твоё тело.

Он ласково провёл по её побледневшей щеке и выдохнул, почти стон. Уголки его губ приподнялись, но улыбка выглядела искажённой.

— Лицо всё ещё пахнет молоком, а тело — спермой. Жизель Бишоп. Это образ, который скоро исчезнет навсегда. Я должен запечатлеть его для себя.

Ещё когда он раздел её и положил на пианино, она чувствовала себя выставленной напоказ. А теперь он собирался не просто выставить её, но и сохранить навечно.

— Завтра вечером я принесу фотоаппарат.

— Нет...

— Только для моих глаз. Не волнуйся.

— Дядя, это тоже последствия пыток?

Она не собиралась поднимать эту тему во время их короткого свидания, но не сдержалась.

Его слова и действия были такими, какими «обычный» дядя никогда бы не поступил. Более того, казалось, будто он её ненавидит. Он явно был не в себе.

— Когда вы придёте в себя, вы пожалеете.

— Приду в себя? Жизель, я в полном сознании. Разве желание сохранить навсегда самый прекрасный образ своей музы — это безумие?

— Нет...

— Разве желать тебя — безумие?

— Не в этом дело...

Он выглядел настолько огорчённым, что она не могла больше сопротивляться.

— Вы действительно покажете это только себе?

Он раздражённо нахмурился и кивнул. Жизель, почти было приподнявшаяся, снова оказалась прижата к пианино его рукой.

Пока они препирались, огонёк сигары, освещавший её тело, снова начал угасать. На этот раз он вложил её в рот Жизель.

— Затянись.

Жизель никогда не курила и даже не думала об этом. Она замерла в нерешительности.

— Ты должна слушаться дядю.

В конце концов, поддавшись давлению, она обхватила губами кончик сигары и робко втянула дым. Едва сделав небольшую затяжку, она почувствовала, как едкий воздух заполнил её рот.

Она тут же выдохнула, не вдыхая, но горечь уже разлилась во рту. Скривившись, она закашлялась, а дядя ласково погладил её по голове и похвалил:

— Вот так. Молодец.

Что, чёрт возьми, в этом «молодец»? Когда её рот снова раскрылся, чтобы выдохнуть дым, конец сигары снова вошёл в него.

— Не хочу...

— Ещё раз. Хорошая девочка.

Жизель сердито посмотрела на него, неохотно сжимая сигару губами. Теперь она видела его целиком — и внезапно её охватило отвращение. Ей не просто не нравилось сосать сигару — её тошнило от этого.

— Что ты делаешь? Давай же, затянись.

Он потряс сигарой, зажатой в её губах, торопя её. Он держал её на уровне своего паха, вкладывая её ей в рот. Как пенис.

«Он хочет, чтобы я сосала его».

Жизель содрогнулась. Всплыли давние воспоминания: одна девушка, несколько мужчин, жадно набрасывающихся на неё. Когда не хватало «дырок», они раздвигали её рот и вонзали в него свои члены, двигаясь, как животные.

«Неужели у дяди такие же извращённые наклонности?»

Но ведь и ей самой нравилось, когда он ласкал её языком. Была ли она такой же извращенкой? Или все получают удовольствие от оральных ласк? Она попыталась успокоить себя тем, что раз принимала это, то и отдавать — нормально. Но отвращение не уходило.

«Но не так. Не таким образом».

Быть пойманной дичью, раздетой, выставленной напоказ, а потом ещё и заставили взять в рот его член — это не было похоже на любовь.

Жизель резко отвернулась, выплюнув сигару.