Часть 11

...И вот, в центре испепелённого докрасна кратера, на спине лежала израненная в клочья Патриция. Обе руки и ноги были переломаны, раздробленные рёбра пронзили лёгкие, а бесчисленные удары и жар превратили в месиво всё — от костного мозга до внутренних органов.

Прямо говоря, это было предсмертное состояние. Сколь бы высокородной аристократкой первого ранга она ни была, продолжать не то что бой — саму жизнь — в таком виде было смертельно опасно. И всё же Патриция, шатаясь, поднялась и сжала кулаки.

Фактор в её крови, ставя самосохранение превыше всего, громко вопил от боли и ужаса, стимулируя инстинкт выживания, твердя, что победить невозможно и надо бежать. Однако...

— Неважно, могу ли я победить... Я — одержу победу.

Она нежно коснулась обожжённых губ кончиками пальцев. Она помнила вкус его поцелуя. Помнила тепло его объятий. Даже если всё это было ложью, тот самый миг был несомненной, желанной ею истиной. Умирать некогда. Этой причины достаточно, чтобы стоять и сражаться. Ещё раз... нет, бесчисленное множество раз, она хотела его видеть. Хотела, чтобы он обнимал её, хотела обнимать его сама. Поэтому она заставила замолчать свою дрожащую кровь пламенем, горящим в груди.

Сжигая повреждённые органы, плоть и кровь, она использовала свою способность контролировать рождённый жар, чтобы заменить утраченные функции. В конце концов, физическое тело — лишь сгусток тепла. И потому, превращая в топливо для движения в этот самый миг всё то, что было её "завтра", безжалостно сжигая это в пепел, Патриция впилась взглядом в близнецов. Увидев такого противника, Плут фыркнул:

— Потрясающе! А ведь могла бы просто смириться, вкушая горечь собственной крови, и было бы куда легче!

В ответ Патриция, не отводя взгляда, дерзко рассмеялась ему в лицо:

— ...По сравнению с чьим-то чаем, это сущий пустяк.

— Э... что за пустое бахвальство?

Урна, искренне озадаченная, нахмурила брови. И в этот миг...

— ...Действительно, что бы это могло значить?

Совершенно неожиданно перед лицами близнецов из ниоткуда возникла чайная чашка, источавшая благоуханный пар.

— Кто же это, интересно, посмел назвать мой чай невкусным?

В это мгновение все трое, без исключения, застыли, застигнутые врасплох этим необъяснимым вторжением. Три пары глаз уставились на неё. На горничную в платье цвета мокрого воронова крыла, с распущенными чёрными волосами, стоящую на тенях, отбрасываемых световыми крыльями.

— Ты...

— Ты...

Плут и Урна с расширенными глазами смотрели на незваную гостью.

— ...Ты кто такая?.. — в один голос спросили они, склонив головы набок.

Затем снова перевели взгляд на предложенную чашку.

— ...Хлебь-хлебь... Глоть-глоть...

И стоило им сделать глоток, как они с шумом выплюнули чай.

— Ужа-а-а-асно невку-у-у-у-с-с-сно!!!?

Две выпавшие из рук чашки беззвучно упали в тень и исчезли в ней.

— А теперь... Вспомнили.

Мнения захлебнувшихся, с выступившими на глазах слезами брата и сестры, полностью совпали.

— «Чёрная Метла» Номер Семь!

— Разрушительница домашнего быта, Теневой Призрак с отвратительным чаем!

Старая знакомая и бывшая сослуживица, обладательница теневого фактора благородной крови, чёрно-белый одинокий цветок. Имя ей...

— Э-В-Е-Л-И-Н Х-А-В-Е-Л-Х-А-Б-А-Л!

— Давно не виделись, безмозглые близнецы. Как я погляжу, вы всё так же дружны, что замечательно. Так и хочется убить вас обоих разом.

Мгновенное перемещение через тени. Уклонившись от кулаков близнецов, горничная появилась рядом с Патрицией.

— С тобой тоже давненько не виделись, глупая девчонка. Не желаешь ли чашечку?

— Конечно же нет. Кстати, ты всё это время пряталась в моей тени без спросу, не так ли?

— Да. Я тоже была ранена тяжелее некуда, так что использовала тебя как укрытие на время восстановления.

— Тогда почему было не выйти раньше?! Я тут чуть не погибла!

— А зачем? Было бы даже лучше, если бы ты померла.

— Ах ты... злобная, коварная горничная!.. Хоть бы только лицо у тебя было скверным, а не характер!

— Что-о?

Их перепалку прервал нарастающий, ослепительный и давящий свет.

— Они приближаются. У тебя ещё остались силы сражаться?

— Разумеется. ...Кстати, эти двое, как я и думала, точно такие же, как ты.

— Да. Коллеги... правда, теперь уже бывшие. И они такие же мутанты, как я. Это не те противники, с которыми нормальный фактор, вроде твоего, может справиться в одиночку. Поэтому...

Эвелин мягко протянула руку едва дышащей Патриции.

— Я станцую с тобой. Радуйся, глупая девчонка.

— Ну и ну...

— Почему ты вздыхаешь?

— Да нет, просто... Я и так знала, что, когда ты пригласишь меня на танец, это не принесёт мне ни капли, ни крупицы радости, но, как и ожидалось, всё превзошло мои ожидания.

— Однако, — Патриция покачала головой, — сейчас не время привередничать. Хорошо. Только, пожалуйста, не путайся у меня под ногами своим топорным деревенским танцем, деревенская злобная горничная.

— ...Это мои слова, тепличная тупая легковоспламеняющаяся девица.

Так, сверля друг друга взглядами, они взялись за руки и встали спиной к спине, подняв кулаки.

— Не зазнавайся слишком. Даже если с тобой одна Эвелин...

— Против братца, и, главное, меня — вам не выстоять.

Оставив в стороне само намерение принять бой, близнецы вновь превратились в сияющие стрелы и взмыли в небо. И, чертя хвостами из губительного полярного сияния, две переплетающиеся на сверхзвуковой скорости мелодии прочертили ночной небосвод.

Философия, определявшая битву четверых, начавшуюся между небом и землёй, была лишь одна.

— Итак...

— Да...

Леди, объятая бушующим пламенем. Горничная, ведущая за собой двойную тень. И двое крылатых, с каждым мигом резонирующих и разрушительно нарастающих в силе.

— В таком случае...

Все четверо в унисон провозгласили:

— ДА НАЧНЁТСЯ ЖЕ БАЛ БОЕВОГО ТАНЦА!!