Негативные чувства — чем глубже в них зарываешься, тем легче утонуть.

Чтобы стереть из головы мучительные остаточные образы, я плюхнулась на стул напротив Ру.

— Благодаря тебе я осталась жива.

К счастью, голос не дрожал. Ру мельком глянул на меня и невозмутимо ответил:

— Наверняка и растаявшее мороженое захотело бы услышать такие слова.

— …Ты его выкинул?

— Подарил смотрителю национального мемориального парка. Оба.

Значит, тот другой голос, что я слышала перед обмороком, — голос смотрителя мемориального парка.

— А ты не ел?

— Было бы неплохо, но пришлось тащить кое-кого до дома.

Он так заметно этим хвастался.

Но возразить было нечем, поэтому я смиренно кивнула.

Тук. Ру захлопнул книгу и швырнул её на стол, встретил мой взгляд и тихо усмехнулся.

— Кажется, я точно говорил сидеть смирно и ждать. Разве не так?

Улыбка, выплывающая из тьмы, была отталкивающе зловещей. Она сливалась с темно-роскошным обликом Ру так, что казалось, он сейчас схватит какое-нибудь орудие и, воскликнув «непослушные собаки не нужны!», стукнет меня по голове.

Поэтому я ответила ещё покорнее:

— Я в долгу.

— Передо мной многие в долгу. Но мало кто возвращает.

— Не беспокойся, я не сбегу с долгом.

— Чтобы беспокоиться, нужно иметь ожидания.

Ни в чём не уступает, паршивец. Стоит ли благодарить его за то, что он даже не надеется? Хм.

— Похоже, пока ты была без сознания, тебе нужен был присмотр, поэтому я привёз тебя к себе. Возвращайся, как сочтёшь нужным.

— Ты из-за меня всё это время в комнате оставался?

— Нет, прислуга.

Слово «прислуга» скользнуло по его губам тонкой, тёмной линией.

— Да, те отбросы, что наша милая мисс Дейзи свалила на меня.

Я сделала вид, что не слышу.

— Экономка не знает о сегодняшнем происшествии, так что смотри, не сболтни лишнего.

На этот раз я уже не могла притворяться глухой.

— О чём ты соврал?

— Что мисс Дейзи, не желая раскаиваться в недавнем проступке, сегодня тоже пыталась кого-то похоронить заживо и сейчас проходит специальное обучение?

— М-мистер Ру… Когда я слушаю, как вы говорите, благодарность исчезает, и остаётся только злость.

Он пожал плечами так, словно хотел сказать: «Ну и что?», и снова взял книгу. Я ждала дальнейших вопросов, но он тихо ушёл в чтение, неожиданно равнодушно.

«Я думала, он спросит о моём прошлом».

Поэтому, как только я сообразила, что происходит, я даже подготовила короткий ответ, что недолго служила солдатом.

Но Ру, похоже, не особо интересовался этим.

«Или же он просто уважительно относится и не хочет копаться в ранах».

Ру с его «тёплой» заботой, правда, выглядел мало похожим на человека, который проявляет чуткость. Нет — лучше считать, что он просто равнодушен.

Единственное, что по-настоящему интересовало его, было на обложке читаемой им книги: 『Семь великих тайн континента: версия для детей』 — я украдкой вгляделась в название.

Вероятно, Ру охотится за реликвиями Диана Кехта. Для чего он хочет использовать реликвии — это его личное дело, не моё. Главное же — он умеет распознавать артефакты Диана Кехта, и тот, что прятался в особняке Вэзервудов, он уже обнаружил.

— Ру, ты пришёл в особняк Вэзервудов из-за реликвий Диана Кехта, да?

Он не ответил ни утвердительно, ни отрицательно.

— Ты собираешься украсть их?

В уголке рта Ру застыла холодная улыбка.

— Кажется, я точно говорил, что расскажу лишь когда цветы полностью распустятся. Вы собираетесь притворяться, что этого не было?

Не то ли из-за ночной атмосферы, не то из-за того, что он снова помог мне, я выложилась откровенно:

— Просто любопытно.

Половина моего любопытства — из опасений, не помешает ли он моим планам; другая половина — из интереса к самому Ру, к его личности.

Он снова поднял голову; теперь его лицо выглядело несколько серьёзнее.

— На всякий случай говорю: не влюбляйся в меня.

— …

— И не влюбляйся вообще. Только сама пострадаешь.

— Когда ж ты прекратишь нести эту чушь?

Ру тихо рассмеялся. Это был гораздо более тёплый смех, чем прежде.

— Скажи мне кое-что: часто ли у тебя происходят такое, как сегодня?

Мои губы сомкнулись сами собой, я не ждала такого прямого вопроса.

«Часто ли?» — на этот вопрос было трудно ответить просто «да» или «нет».

Хотя мир встречает четвёртый год после окончания войны, я сама открыла глаза меньше двух месяцев назад.

Так что видение, что я пережила сегодня, могло быть и случайным явлением, и тем, что случается раз в два месяца, год, два, или же тем самым последним видением в моей жизни.

— Впервые, — ответила я.

— А кошмары? — спросил он.

— Их я тоже впервые недавно увидела.

— Недавно с тобой случилось что-то настолько болезненное, что могло вызвать галлюцинации и кошмары?

— Хмм.

— Или, наоборот, случилось что-то настолько радостное, что на время заставило бы забыть о галлюцинациях и кошмарах?

— Хмм.

— С тобой нельзя получить прямого ответа.

— Честно говоря, не знаю, было ли что-то такое.

— Владение собственной жизнью начинается с познания себя. Вспомни, что с тобой недавно происходило, и как это на тебя повлияло.

— …

— Жизнь без забот. Жизнь без прозрения. Кажется удобной и счастливой, но на деле это всё равно, что выбросить свою душу на свалку. Душа, которую не опустошают и не наполняют — то же самое, что и отсутствующая душа.

Ровный, ясный голос вызвал во мне ощутимую волну.

«Владение собственной жизнью начинается с познания себя» — для меня с моим обрывочным опытом это было особенно сложно.

Так же было, когда я впервые бралась за меч. У меня не было нормального учителя фехтования. Я взяла в руки оружие лишь с мыслью о мести за брата — чтобы уничтожить архимага Мефисто и его демонов, и оттачивала меч, чтобы стать убийцей демонов.

— Вгрызайся в самую суть. Тогда нет предела тому, чего можно достичь.

К счастью, на поле брани было немало героев, и советы, что они мне оставили, всегда сходились в одном.

Не имея образования, я преодолевала препятствия, руководствуясь лишь этой одной истиной.

Поэтому познание сути можно назвать тем, в чём я уверена больше всего.

Значит, начнём с проникновения в самую суть.

«Владение собственной жизнью начинается с познания себя».

Что же я такое?

Я — Дейзи Фагер.

Когда-то — мужчина по имени Андерт Фагер.

А ещё раньше — женщина по фамилии Фагер.

Но можно ли сказать, что, зная лишь имя, мы знаем и о своём существовании?

«Дейзи».

Имя, что пруд пруди в Империи.

Я выбрала его нарочно, чтобы не вкладывать никакого особого смысла.

Ведь обычно имя нарекают с любовью и значением. Та любовь заставляет носителя принимать на себя ответственность за существование.

Но даже дав себе это бездушное, фальшивое имя, я больше месяца жила спокойно.

Без кошмаров, без галлюцинаций.

Почему же так вышло? Что держало меня на плаву? Найти ответ было нетрудно.

Я радовалась, что стала горничной.

Мне было в радость убирать в доме.

Не тратить дни на сражения с демонами, а встречаться с людьми, ощущать себя частью общества.

Было в радость, что, подметая полы, стирая занавеси, бегая с поручениями, я находила признание своей роли.

А больше всего радовало то, что я жила не как Андерт, а как Дейзи.

Но мир длился недолго.

На десятый день после того, как я обосновалась в особняке Вэзервудов, меня настиг кошмар.

Во сне ко мне липли руки павших солдат, отрицавшие имя «Андерт».

Всего за десять дней возникла трещина в моей тишине.

«Причина, должно быть…»

Может, тот кулак, что я пустила в ход в пабе.

Нет, наверняка.

Ведь всякий раз, когда я прибегала к насилию, горячая кровь разносилась по телу. Разве не из-за чувства освобождения, овладевавшего моим разумом, даже моя неуклюжая речь временно становилась плавной?

Именно тогда, когда я сокрушала тех, кого сама же заклеймила злом, я ощущала целостность себя.

Чувствовала, что четырнадцать лет прожитого не были обесценены.

Теперь я поняла.

Я до омерзения двулика.

Хочу жить как Дейзи, а вместе с тем жажду признания прошлого Андерта.

Какая же подлая служанка!

А затем вторая трещина оказалась ещё грубее.

Кошмаров оказалось мало — пришли и галлюцинации.

«Причина, конечно же…»

Национальный мемориальный парк.

В тот миг, когда я увидела безымянные могилы.

Накатила волна сожаления, и я утонула в ней.

В памяти всплывали лица сослуживцев, чьих имён я так и не спросила.

Не спросила потому, что боялась боли утраты. Но не спросив, не могла и помнить. Их лица одно за другим вспыхивали в моей голове.

Почему я не спросила их имён?

Спроси я их имена, быть может, и на тех могилах стояли бы теперь таблички с надписями.

Лишь спустя четырнадцать лет меня настигло мучительное раскаяние.

Вина ввергала меня в кошмары и заставляла бродить среди видений.

И тогда…

Внезапно я представила один нежный росток, распустившийся в горшке.

Я вспомнила тот момент, когда бродила по рынку в поисках этого ростка.