— Поверить не могу, что воевал вместе с таким мужчиной! Мне немедленно нужно притащить тебя к Его Величеству!

Кынун, кончено, сказал такое, но Его Высочество наверняка ничего с ним не сделает. Скорее, наоборот, порадуется, что Шенвун наконец завел семью.

Шенвун раздраженно хлопнул друга по ладони. Рука Кынуна тут же упала с ворота.

— Ты знал, что ее выбрали в качестве принцессы?

— Ах…

— И она боялась, что ее снова утащат, поэтому пришла в дом к мужу.

— Что же, понятно…

Никаких больше объяснений не требовалось. «Принцесса». Одного слова хватило, чтобы Кынун с ним согласился. Неожиданно его лицо потемнело.

Поскольку их страна была слабой, им приходилось выходить на поле битвы по нескольку раз в год. Но сколько бы врагов они ни убивали, этого было недостаточно, чтобы навсегда защитить эту страну. В итоге, им все равно приходится платить контрибуцию за войну другим странам. Да, приходилось расплачиваться территориями, ресурсами и богатством.

Унизительные дипломатические отношения оставалось лишь терпеть, но для принцесс все было намного хуже. Они могли только дрожать от гнева. Молодых девушек увозили в чужую далекую страну, и никто никогда о них больше не слышал. Если они каким-то чудом оставались в живых, то им несказанно везло.

— Можно войти?

— О, дорогая невестка, как раз вовремя.

Хаэва постучалась в дверь, а затем аккуратно открыла ее и вошла внутрь, неся перед собой огромный поднос. Кынун тут же подскочил и взял его, чтобы поставить.

— И почему же невестка сама все носит? Что, если ты поранишь свои нежные ручки?

— Потому что пришел друг господина.

— И почему это она — твоя невестка? — Шенвун, который до этого молча слушал разговор, поднял взгляд на друга.

Кынун, настоящий подлец, ехидно ответил:

— Если это твоя жена, то разве я не должен быть ее деверем, ха-ха?

— Вы не надумывайте только, дорогой деверек.

— Моя почтенная невестка, я, между прочим, родился на целую луну раньше его.

— Вы тут не забыли, кто главный?

Когда друзья вновь отвлеклись друг на друга, терпения Хаэвы хватило ненадолго. Не могла же она прости сидеть молча и ничего не делать?