Алек де Кантоне и Рю Чхольмён.

Эти двое до сих пор поддерживали весьма хорошие отношения, разделяя присущее выходцам из высших измерений чувство собственного превосходства.

Однако на сей раз из-за непредвиденных обстоятельств в их связи появилась трещина.

— Профессор Рю Чхольмён, я так верил вам… Как вы могли позволить им еще больше укрепить свои позиции?

— И что же, теперь собираешься обвинить во всем меня?

Тон, которым Рю Чхольмён ответил Кантоне, был до крайности раздраженным.

Да и кто бы мог подумать, что Пан Ювон овладеет аурой?

Выходцы из низших измерений ущербны, и пусть порой кажется, что у них есть выдающиеся способности, в один прекрасный день их ничтожная сущность все равно обнажится и они неизбежно рухнут вниз.

Он жил с такой верой в сердце на протяжении сотен лет, и вот теперь — получить такой удар в ответ на попытку доказать её?

«Не пройдет и много времени, как этот парень в конце концов потерпит крах. У родившихся в нищете предел восхождения очевиден. Но до тех пор он заставляет людей заблуждаться. И надо же было мне попасться на эту удочку… Черт!»

Более того, из-за случившегося по академии поползли слухи о том, какими делами он обычно занимался со студентами, и теперь не только Ю Мина, но и другие профессора смотрели на него косо.

Ирония заключалась в том, что Рю Чхольмён избежал немедленного дисциплинарного взыскания лишь благодаря успехам Пан Ювона, однако впредь ему придется вести себя куда сдержаннее даже во время лекций.

— Обвинять? Ни в коем случае… Просто давайте сделаем вид, будто никаких разговоров между нами не было.

На слова Кантоне Рю Чхольмён ответил насмешливым фырканьем.

— Решил сбросить хвост? Боишься, как бы это дело не всплыло наружу?

— Вовсе нет. Я лишь имею в виду, что нам следует забыть о состоявшемся между нами разговоре, а профессору Рю Чхольмёну впредь не нужно обращать на этого парня никакого внимания.

Губы Кантоне искривила противная улыбка.

— Нашей ошибкой было то, что мы пытались действовать окольными путями. Порой зарвавшихся червей, не знающих своего места, необходимо давить без лишних раздумий.

— Давить? И какими же средствами? Устроить дуэль чужими руками? Профессор Ю Мина этого так не оставит.

— Об этом вам беспокоиться не стоит. Главное — забудьте. С этой самой секунды никаких разговоров между нами не было.

В голосе Кантоне Рю Чхольмён уловил нечто крайне зловещее.

Интуиция подсказала ему, что лезть в это дело глубже не стоит — и он отступил на шаг.

Созданный психической силой Кантоне барьер был настолько прочным, что его не мог запросто сокрушить даже удар ауры Рю Чхольмёна, а славился он тем, что по воле своего создателя блокировал абсолютно любые выбранные им концепции.

— Разумеется, я это помню. Иначе мы бы не стали выходить за пределы академии и возводить защитный барьер для беседы.

Созданный силой мысли Кантоне барьер был настолько прочным, что его не мог запросто разрушить даже оральный удар Рю Чхольмёна, а славился он тем, что по желанию своего создателя блокировал абсолютно любые выбранные им концепции.

С другой стороны, всё, что он хотел пропустить, проходило сквозь него беспрепятственно, что делало этот барьер невероятно полезным в ситуациях, когда требовалось чётко отличать своих от врагов…

Выходило так, что теперь ректор для него — враг.

— Ах… вот как.

Почувствовав от Кантоне зловещую ауру и собираясь отдалиться, чтобы никак с ним не связываться, Рю Чхольмён вдруг остановился и произнес:

— Ума не приложу, что ты задумал, но всё же не хотелось бы, чтобы те две девчонки погибли.

— Хм?

— Если это трудно, то хотя бы… ту беловолосую девицу. Было бы идеально, если бы ты упаковал её так, чтобы мне было удобно забрать. Я готов заплатить любую цену.

— Ха, ха-ха-ха.

Поняв, к чему клонит Рю Чхольмён, Кантоне рассмеялся.

Рю Чхольмён ничуть не рассердился и просто ждал его ответа.

Разумеется, ответ был утвердительным.

— Ладно, договорились. Мне самому очень интересно, какую же плату приготовит профессор Рю Чхольмён.

— Отлично. Разумеется, этот разговор мы тоже оба забудем. Что ж, надеюсь, однажды мы снова встретимся с улыбками на лицах.

— Я тоже на это надеюсь.

Выставив напоказ всю свою мерзость и обменявшись столь низкими речами, оба разошлись, изящно раскланиваясь друг с другом, словно истинные аристократы.

В пятницу 8-й недели группа «Ребеллион», совершившая шифт в 31-ю комнату, без особых затруднений преодолела несколько помещений.

Их отбрасывали в сторону, когда они мешали, и натягивали на себя вновь лишь тогда, когда в них возникала необходимость.

* * *

В пятницу восьмой недели группа «Ребеллион», сместившись на тридцать первую комнату, без особых затруднений преодолела несколько помещений.

Из-за того, что каждое погружение в Башню сулило серьезные неприятности, об этом легко забыть, но место, которое они сейчас исследовали — всего лишь нижние этажи.

Комнаты с заданиями, тянувшиеся с двадцать третьего этажа, были чересчур аномальными, так что появление обычных помещений без каких-либо хитроумных ловушек было вполне естественным.

— Хотя сложность, похоже, по-прежнему далека от нормальной.

— Теперь даже удивления не вызывает то, что в комнатах больше не появляются элитные монстры.

Тридцать первая, тридцать вторая, тридцать третья комнаты…

Хотя каждая тварь обладала силой, никак не подобающей нижним этажам, и пыталась напасть на отряд, группа «Ребеллион», каждый участник которой обладал боевой мощью высшего уровня академии, преодолела их без труда.

[Вы поглощаете: Бытие 0.1, Тело 0.1, Магический зверь 0.08, Панцирь 0.05. Магический зверь и панцирь — концепции, которыми человек обладать не может.]

Словно доказывая, что сложность была не столь высока, глубина постигаемых Пан Ювоном концепций тоже оказалась невелика.

Несмотря на то, что за четыре часа они зачистили три комнаты, показатель Бытия Пан Ювона вырос всего на 2 пункта по сравнению с 582 единицами до входа в Башню, остановившись на отметке 584.

— А, это как в том случае: качаешься в данже для лоу-левелов, а потом тебя заносит на ивент-данж, где валят горы опыта и лута, и после возвращения в обычную локацию кач кажется абсолютно дохлым.

— Я ничего в этом не понимаю, так что давай просто сражаться.

С такими темпами удастся ли ему вообще пробить отметку в 600 единиц Бытия за это погружение?

Для Пан Ювона показатель Бытия в 600 единиц имел особый смысл.

Всё потому, что числовой показатель Бытия, который «продемонстрировала» ему наемница из измерений Анери Дедота, встреченная в Геласе, равнялся как раз 600.

Конечно, теперь он знал, что это не было её истинной силой.

Она скрывала свое присутствие и реальные возможности с помощью неких средств, а из-за мимолетного контакта способности Пан Ювона, которые по идее должны были сквозь это пробиться, ограничились лишь поверхностным осмотром её искусственной оболочки.

«Бытие 600 — будем считать это стартовой линией.»

Минимальный порог, позволяющий действовать в качестве полноценного сильного бойца, за которого не стыдно перед другими. Пан Ювон определял его именно как 600 единиц Бытия.

И действительно, на момент поступления в академию Бытие всех участников «Ребеллион» либо уже приближалось к 600 (Лучель, Лайт), либо далеко превосходило эту отметку (Токко Ён).

«В отличие от меня, который лишь только-только пробудил свои способности, эти ребята поступили в академию, обладая силой, способной подавить элиту высших измерений. Конечно, сейчас они стали еще намного сильнее, чем в начале учебы, благодаря освоению различных техник и исследованию Башни…»

И всё же для Пан Ювона догнать тот уровень, на котором участники «Ребеллион» находились при поступлении, имело огромнейшее значение.

— Кр-ра-а-а-а-а!

— Так что давайте поскорее покончим с этой шпаной, живо…!

Пробормотав это при виде элитного монстра — покрытого панцирем медвежьего чудища, ревущего с жучиными рогами на голове, — Пан Ювон оттолкнулся от пола и бросился на него.

— Ха.

Чудище неслось на него напролом, выставив вперед рога.

Нацелившись на голову монстра, Пан Ювон бросился ему навстречу и применил искусство Потока, вытянув руку и вскользь отбив рог в сторону, а в следующее мгновение уже оперся рукой о голову твари, легко взмыл в воздух и приземлился ей за спину.

— Кр-рх?!

Совершая рефлексивные движения, подавляющее большинство монстров допускают грубые ошибки.

Например, в этот самый момент, испугавшись присутствия охотника, занявшего позицию у него за спиной, тварь с перепугу вложила в тело слишком много силы и резко крутанулась —

А Пан Ювон, воспользовавшись чужой силой против нее самой, с легкостью вонзил в монстра меч, наполненный искусством Отражения.

На лезвии клинка, которое он сжимал в руке, уже ярко сияла золотая строка текста: [Проникновение].

— Ка-ах!

Вжух — словно клинок, вошедший в ножны, Длинный меч палача легко и естественно пронзил шею панцирного монстра.

И это несмотря на то, что чудище было элитным противником из комнаты со странным, выбивающимся из колеи уровнем сложности! Он прикончил его с одного удара!

Шея твари была уязвимой точкой, поражение которой вело к немедленной смерти, но в то же время она была накрепко защищена толстым панцирем и отличалась невероятной прочностью.

Однако Пан Ювон одновременно задействовал тонкости Отражения и Проникновения, наделив клинок заранее подготовленной языковой магией [Проникновения], так что он покончил с врагом единым движением, не ощутив ни малейшего сопротивления.

[Вы поглощаете: Бытие 0.7, Тело 0.5, Магический зверь 0.3, Панцирь 1. Магический зверь и панцирь — концепции, которыми человек обладать не может.]

Селлон, которому с тех пор, как Пан Ювон схватил прошлый посох и устроил «атаку Гэндальфа», не слишком нравился его ближний бой, недовольным голосом произнес:

— Твоя языковая магия по сути своей универсальна, так что даже просто накладывая подходящие баффы на себя и снаряжение в нужный момент, ты можешь поднять боевую мощь больше чем на ступень… Хотя по сравнению с настоящей магией это куда слабее!

,.

Он лишь усмехнулся и возразил Селлон:

«Зато у этого метода есть огромный плюс: маны тратится мало, так что это чертовски эффективно. И накладывается моментально.»

Например, если просто создать и активировать языковую магию [Проникновения], то возможность пробить защиту противника будет определяться исключительно объемом магии, заключенной в самом [Проникновении].

Но если к этому добавляется такой посредник, как меч, да еще и когда этим посредником становится клинок, нацеленный на врага и несущийся вперед со всей силой, требуемое количество маны, разумеется, лавинообразно сокращается.

— Ты еще далек от совершенства. Магу достаточно палить издалека заклинаниями, пусть даже его движения чуть замедленны, но если ты собрался вести рукопашный бой лично, то обязан уметь мгновенно активировать языковую магию в тот самый миг, когда секунда дробится на десятую долю, а та — еще на десятую.

«Просто скажи: одна сотая секунды.»

Пан Ювон и сам прекрасно понимал, что процесс синхронизации его собственных движений с таймингом активации языковой магии еще нельзя назвать безупречным.

И тем не менее, по сравнению с первыми попытками освоить языковую магию, когда на вычерчивание одного слова и его активацию уходило больше трех секунд, сейчас дела обстояли куда лучше — так он оценивал свои успехи.

«Хотя магия и создается на основе магического языка, вовсе не обязательно вычерчивать его вовне. Достаточно завершить его внутри себя и активировать ровно в тот момент и на том объекте, на каком нужно. На данный момент этого вполне достаточно.»

Когда он привыкнет к этому еще сильнее, то сможет применять языковую магию в каждый отдельный момент любого движения: при отражении вражеской атаки, при контратаке, в уклонении, рывке, прыжке или наступлении.

Языковая магия, использующая в качестве проводников его собственное тело, снаряжение и всевозможные артефакты, которыми он владел, сделает его еще более совершенным и сильным!

— Было здорово, Ювон!

— Лучель, похоже, дело начинает принимать нужную форму, верно?

Прибежавшая после расправы со своей долей элитных монстров Лучель с сияющими глазами посмотрела на удар Пан Ювона и захлопала в ладоши.

— Ваша чистая сила атаки уже догоняет нас… Причем не только в технике, но и в физической мощи!

Похоже, Лучель думала ровно о том же, о чем Пан Ювон пару минут назад.

Глядя на ее искреннюю, неподдельную радость, Пан Ювон и сам почувствовал внутреннее удовлетворение и кивнул, как вдруг заметил, что Токко Ён и Лайт, разобравшиеся с остальными элитными тварями на противоположной стороне, о чем-то оживленно беседуя, направляются в их сторону.

— В чем дело?

— Сегодня движения Лайта стали на редкость легкими. Вот я и решила его похвалить.

— А ведь только что грозилась вытащить святой меч, пока я не видел…

Лайт, в последнее время ломавший голову над собственным путем, судя по всему, за эту неделю заметно поднаторел в мастерстве.

К слову, Лайт умел обращаться с аурой еще с момента поступления в академию.

Его проявление ауры было ближе к технике Рю Чхольмёна, чем Токко Ён — грубой, «слепленной путем максимального сжатия маны», но раз уж у него определенно имелась склонность к созданию ауры, он без проблем орудовал ею как с мечом, так и с копьем.

Разумеется, под строгим надзором Токко Ён сейчас он находился в состоянии, когда пользоваться аурой было запрещено.

— Но если с того момента, как он взял в руки копье, он двигался как-то неестественно, словно управляя чужим телом, то сегодня всё было совсем иначе. Ты случайно не постиг какого-то озарения?

— А, ну… возможно.

На вопрос Токко Ён Лайт ответил с довольно неловким выражением лица и почему-то принялся озираться, оценивая состояние Пан Ювона.

Пан Ювон слегка нахмурился, но рассудил, что если у парня будет что сказать, он рано или поздно выложит всё сам, поэтому допытываться не стал.

.

«Если концепции внутри Лучель я теперь знаю как свои пять пальцев… пожалуй, с Лайтом тоже надо сблизиться покрепче.»

В нынешнем состоянии решить проблемы, которые тяготили парня, не получится.

Нужно досконально во всем разобраться, только тогда удастся что-то поделать с этой проклятой подвеской!

— Ну что там с шифтом?

— Мне кажется, отдыхать пока не нужно, мы уже зачистили всё подчистую. Может, здесь есть какой-то скрытый элемент?

В тот момент, когда Токко Ён произнесла эти слова, Пан Ювон почувствовал, как у него на затылке зашевелились волосы.

— Я же предупреждал тебя в прошлый раз: никогда не произноси заклинания, которые нельзя ни в коем случае зачитывать.

— Ни малейшего желания вникать в эту твою бредятину у меня нет.

От этого ее мужественного вида у него едва сердце не замирало.

Однако при всей этой романтике меткость заклинаний, которые она отпускала, поражала воображение.

Следующая комната снова оказалась цепной.